Читать книгу - "Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф"

верных. Инквизиция возложила смертный приговор на его голову так же, как на вашу.

— …Вы знаете Габа? — спросила Диор.

— Габриэль де Леон не сообщник, — прорычала Феба. — И я не потерплю оскорблений его доброму имени более, чем имени Диор, Ваша Милость. Он спасал мою жизнь, и жизнь этой милой девочки, по дюжине раз. Хоть она и не его крови, он чтит её дорого, как собственную родню, и стой он здесь сейчас, он говорил бы о ней столь же высоко, как я.

— У него всегда был серебряный язык, — сказала Изабелла. — Жаль, он так и не знал, куда его деть.

Смешки пробежали по двору, но тон Императрицы стал холоден.

— Мы знаем Чёрного Льва Лорсона, chérie. Нашим собственным клинком был он посвящён в Меч Державы, и нашей собственной рукой одарён величием. И он избрал отплатить за ту честь, нарушив свою святую клятву, и переспав со святой сестрой, и дав отлучить себя от своего святого ордена. Хорошо знали мы и его невесту, в дни, что она жила здесь, при дворе. И хоть у неё, без сомнения, были свои чары, мы считаем позором, что Меч Элидэна избрал пить из столь отравленной чаши. — Сапфировые глаза пали на Фебу. — Будь она здесь, пела бы Астрид Реннье хвалу la demoiselle du Graal тоже, мадам а Дуннсар?

— Она не спела бы ничего, Ваша Милость. Астрид Реннье мертва.

Императрица моргнула. — Мертва.

— Убита Фабьеном Воссом вместе с её дитятей. Сладкой дочерью Габриэля. Пейшенс.

Тишина зазвенела на тех золотых стенах, на тех сверкающих самоцветах. Филипп взглянул на мать, и хоть ни единый след не омрачил её черт, мы увидели боль за глазами Изабеллы. Десять долгих ударов смертного сердца она сидела, недвижна, как камень, и ни шёпота нельзя было услышать в том Золотом Чертоге. Но затем она моргнула, неподвижность её была нарушена, и взор вернулся к Диор.

— Мы признаем, что ваш приход знаменателен. Ваше прибытие и уход легионов Мёртвых не могут быть совпадением. О делах ереси и пролитой крови верных мы поговорим вскоре, не сомневайтесь. Но в конце концов, быть может, нам стоит начать с начала.

Императрица подалась вперёд, пригвоздив Грааль взглядом.

— Зачем вы здесь, мадемуазель Лашанс?

— Чтобы покончить с гибелью дней, Ваша Милость. Чтобы вернуть солнце.

— И вы думаете, что найдёте его спрятанным у нас под юбками?

Диор улыбнулась тогда, и губа Изабеллы тоже изогнулась, едва-едва.

— Нет, — ответила Грааль. — Но…

Здесь она вновь взглянула на Рейн, на Фебу, и громадность того, о чём ей предстояло просить, начала забрезжить. Какова бы ни была природа её прихода, её избавление этого города, похоже, недостатка в злобе к ней не было в этих Золотых Чертогах. Истина в том, что она была убийцей. Воровкой. Еретичкой в глазах Единой Веры. И заяви она здесь и сейчас всю полноту пророчества, это выставило бы её безумной.

Воссесть на Пятисложный трон?

Быть коронованной владычицей всей империи?

Безумие.

И потому она поступила, как поступила Императрица. Начать с последнего наперёд.

— Мне нужен меч, Ваша Милость.

Принц фыркнул. — Ваши люди носят дюжины…

— Тише, Филипп.

Принц вновь смолк, насупившись.

Безупречная бровь Изабеллы вновь поднялась, едва-едва.

— Не просто какой-то меч. — Диор глянула на хмурого Принца. — Где-то в этом городе есть древний вампир по имени Олеандр Мудрый. Он член тайной кровной линии, что зовётся Эсана, той же, что и те два вампира, что последовали за мною сюда, в Августин. Знаю, это звучит как бред лунатика, но они наши союзники, Ваша Милость. Они хотят покончить с мертводнём и вернуть солнечный свет, так же, как мы.

Грааль не обратила внимания на ропот, поднимавшийся вокруг неё, продолжая напролом.

— У Олеандра на хранении меч, что мне нужен! Он спал столетиями, но древняя, что странствует со мною, знает, где он лежит…

— В каменном гробу, — перебила Изабелла. — Глубоко под Cathédrale de Lumière.

Рейн моргнула. — Откуда вы могли это знать, Ваша Милость?

— Мы нашли его. Мы его уничтожили.

Лицо Диор обескровело, бледные глаза на Императрице. — Когда?

— Более десятилетия назад. Императоров древности часто хоронили в посеребрённых гробницах. Мы возвращали металл, чтобы делать оружие, когда был обнаружен склеп. Вампир внутри был обезглавлен, его пепел развеян на святой земле. Ничего не осталось.

Наше Мёртвое сердце сжалось в коридоре снаружи. Но если паника там и охватила нас, её вскоре сменили ужас и отчаяние, когда Святой Грааль взглянула на Изабеллу.

— А что насчёт меча?

— Мы отдали его.

— Отдали…

Глаза Грааля прошлись по тем золотым стенам, тем сверкающим шарам, и осознание пробилось сквозь иней оторопи.

— Нашей собственной рукой одарён величием.

Изабелла кивнула. — Именно так.

— Пьющая Пепел, — выдохнула Феба.

Диор опустилась на колени. И тогда, казалось, вся тяжесть, все мили, и потери, и разбитое сердце обрушились на неё наконец. Мы увидели, как поникли её плечи, как опала грудь, как пепельные локоны хлынули по залитым слезами щекам, когда она склонила голову и шепнула:

— Габриэль.

XIX

ВКУС ДОМА

— Что ж. — Жан-Франсуа выгнул бровь, ухмыляясь. — Снова дерьмо, я полагаю?

Селин склонила голову, проведя когтем по маслянистому камню. — Воистину.

— Признаюсь, мадемуазель Кастия, я не уверен, должен ли был это предвидеть.

— Это было худшее из всего, что могло тогда с нами случиться, маркиз. Разумеется, вы должны были это предвидеть.

Летописец усмехнулся. — Для людей, что притязали иметь Всемогущего на своей стороне, вами, похоже, играл довольно безжалостно владыка небес.

— Господь движется неисповедимыми путями.

— Право, вы способны на лучшее, чем э…

Жан-Франсуа смолк, тяжёлый стук эхом отдался по стенам. Он глянул на свою мажордому, и Мелина шагнула к каменным дверям за его спиной и распахнула их. Маркиз узнал запах вошедшего, и поворачиваться ему было не нужно.

— Так-так. Мой храбрый юный кавалер, вернувшийся с того света.

Дарио поклонился, опустив глаза. — Господин.

— Ты вполне уверен, что тебе стоит быть на ногах? — Летописец нежно оглядел своего юного раба, отметив, что тени под его глазами поблёкли, бледность вновь налилась румянцем. — Не то чтобы я был не рад видеть тебя так скоро, но наш Габриэль выпил тебя ужас как досуха.

— Простите