Читать книгу - "Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф"

— La demoiselle du Graal.

Сапфировые глаза прошлись по Диор, от грязных пепельных волос до самых сапог мёртвого солдата. И хоть мы ожидали, что эта Императрица людей, быть может, усмехнётся, презрит, вместо этого улыбка её была тепла, как глинтвейн в день зимней глуби.

— Ну не картинка ли ты.

Диор и Рейн обменялись взглядом, обе девушки немы.

— Подумал ли наш сын предложить вам угощение? — спросила Изабелла. — Ваша дорога к Августину, похоже, была долгой. Мы не оставили бы вас в нужде на её исходе.

— Н-нет. — Диор изобразила нечто среднее меж поклоном и реверансом. — Merci.

Принцесса Рейн прочистила горло. — Ваша Милость.

— Я хотела сказать — нет, Ваша Милость. Merci, Ваша Милость.

Принц насупился, но Императрица лишь улыбнулась шире, когда слуга шагнул вперёд с золотым подносом, уставленным полными до краёв кубками.

— Откуда вы пришли, дитя?

— Из Дун-Мэргенна, Ваша Милость. — Диор выпрямилась, начиная теперь обретать равновесие. — Город разрушен Дивоками. Мы немногие — всё, что осталось. Но Неистовые разбиты. Черносерд и Бессердка оба убиты.

Ропот пробежал по двору при этом, святые мужи шептали молитвы и творили знак колеса. Императрица Изабелла заговорила вновь, и голос её был мягок.

— Наше сердце истекло белой кровью, когда мы услышали о кончине герцогини а Мэргенн. Утрата Девятимечной была ощущена столь же остро, как нашего собственного царственного супруга, всеми здесь, в этих Золотых Чертогах. Мы приносим соболезнование её благородной дочери в сей час глубочайшей скорби.

Рейн присела в реверансе, тихо проговорив благодарность. И хоть щёки Принцессы были согреты добрыми словами Императрицы, глаза Изабеллы не покидали глаз Диор.

— И всё же мы спросили не о том, откуда вы странствовали, дитя. Но откуда вы происходите.

Принц Филипп обратился к тем святым мужам, собравшимся справа от трона.

— Из Лашаама, не так ли, Верховная Инквизитриса?

— Ох, дерьмо… — прошипела Диор.

Из среды епископов и кардиналов шагнула вперёд женщина, список Заветов под мышкой. На ней была чёрная кожа, кроваво-красная котта, расшитая цветком и цепом Наэля, Ангела Блаженства, перчатка чёрной стали на правой руке. Ей было за пятьдесят, тонка, как стилет, седые волосы острижены резкой чёлкой. Треуголка была её венцом, тёмное кружево вуалью скрывало ещё более тёмные глаза, достаточно острые, чтобы содрать кожу со спины Грааля.

— Oui, Величество, — ответила она, чётко и ядовито. — Обвинённой в преступлениях ереси, кровоколдовства и убийстве епископа Анри Мерсье.

Придворные ахнули, и внезапный гомон зазвенел по фрескам наверху. Грааль стиснула кулаки, перекрикивая шум.

— Я могу объяснить!

Улыбка Изабеллы померкла во внезапной тиши. — S'il vous plaît, chérie.

— Моя кровь может исцелять больных. Чинить умирающих. Ваши собственные солдаты могут это засвидетельствовать. Инквизиция назвала это колдовством. Но сестра Хлоя Саваж, сестра Серебряного Ордена, и отец Рафа Са-Араки, брат Ордена Сан-Гийома, нашли меня и сказали мне правду.

Бровь Изабеллы поднялась, едва-едва. — Правду?

Диор запнулась, прикусив губу и глянув на Рейн. Хоть она и верила в себя, та вера, казалось, бледнела под тем неумолимым сапфировым взором. Она была потомком Спасителя, oui. Рождённым Боговым дитятей. Но истина была в том, что она всё ещё была семнадцатилетней девушкой, стоявшей пред могущественнейшей женщиной в империи и всем её двором вдобавок.

Феба сжала ей руку. — Не бойся, Цветочек.

— Я Святой Грааль Сан-Мишона. — Ропот вновь наполнил залу, и Диор возвысила голос над гамом. — Чаша, что хранит Кровь самого Спасителя! Он был Сыном Божьим, но и смертным человеком тоже, и любовь его к ученице его Мишон принесла плод! Дочь по имени Эсан! — Епископы и кардиналы взорвались, колотя посохами по полу и ревя о ереси, и Диор перекричала их возмущение. — Я её потомок! Кровь Спасителя течёт во мне! И через эту кровь могут быть разбиты Легионы Мёртвых, а солнце вновь возвращено в небеса!

Двор был теперь в смятении, придворные лепетали, кардиналы ревели, рука Принца на мече. И посреди того шума и крика Императрица Изабелла, Первая Сего Имени, подняла одну тонкую руку. Она не вымолвила ни слова, и глаза её не покидали глаз Грааля. Но всего за горстку ударов сердца тот гвалт смолк совершенно.

Изабелла вновь улыбнулась.

— А что насчёт епископа, коего ты убила в Лашааме, chérie?

— Это было… — Диор насупилась, и щёки её теперь заалели от ярости. — Он это заслужил. Тот ублюдок обидел мою подругу.

— А наши инквизиторские войска тоже это заслужили? — потребовал Принц Филипп. — Ты перебила два десятка их во время побега из Приории Редвоч.

— Это другое. Они вырезали целый монастырь монахов в Сан-Гийоме. Они пытали меня и…

— А угодники-среброносцы, коих ты убила в Сан-Мишоне? Они это тоже заслужили?

— Так, всё, хватит, блядь.

Феба а Дуннсар шагнула вперёд, оскалив острые зубы. Мы чувствовали ярость в ней, в той дочери Лунного Трона, поначалу мягкую, но вздымавшуюся теперь до кипения.

— Эта девочка прошла через ад, чтобы быть здесь, — прорычала она. — Она сразила Принцев Вечности, прикончила древних Неистовых, освободила целый народ, которому вы и ваши пальцем не шевельнули помочь. И на случай, если вы прозевали гонца? Она только что спасла вашу столицу от легионов Вечного Короля! Всё, что она свершила, она свершила во благо этого мира, и я скорее промаршу сама в пылающие преисподние, встану на колени и отсосу хуй самому Падшему, чем буду стоять тут кротко и смотреть, как её допрашивают, как обычного уличного грабителя.

Принц хмуро глядел, ощетинившись от возмущения. — Мне стоило бы вырезать твой языческий я…

— Тише, Филипп.

Принц стиснул челюсти, глянув на мать. Но всё же он повиновался.

— Вы ловки на слова, Феба а Дуннсар, — сказала Изабелла. — Но вы стоите пред Императрицей династии Августин. И ей причитается ваше уважение.

— Прошу прощения, Ваша Милость. Но уважение — дар, что часто даётся прежде, чем получен.

Принц Филипп взглянул на мать, в одном вздохе от того, чтобы заковать ведьму плоти в железа. Но малым — и несколько раздражённым — жестом Императрица велела Принцу отступить. Она вновь воззрилась на Диор, и напряжение было густым настолько, чтобы резать ножом.

— Где ваш главный сообщник, мадемуазель Лашанс?

— Мой…

— Нам сказано, он был с вами, когда вы окрасили Приорию Сан-Клейлэнд и Монастырь Сан-Мишон красным кровью