Читать книгу - "Виланд - Чарлз Брокден Браун"

полушария я вскоре обнаружил очертания островов, подобных тем, о которых я говорил, хотя они и были меньших размеров.

Хорошо известно, что европейцам знакома едва ли половина земного шара. От Южного полюса до экватора исследована лишь небольшая часть Южной Африки и Южной Америки. Огромное пространство, на котором смогла бы разместиться вся Северная Америка, мы, по нашему невежеству, считаем занятым только океаном. На картах Ладлоу здесь также не было изображено ничего, кроме океана, за исключением одного места, где пересекались поперечная линия Южного тропика и 150 градус восточной долготы. Вот здесь-то и располагались острова Ладлоу, хотя рядом с ними не было ни названия, ни какой-либо подписи.

Мне не надо было говорить, что в этом месте никогда не ступала нога европейца, который бы опубликовал заметки о нём. Зачем было Ладлоу изображать здесь обитаемый остров? Почему он изобразил лишь очертания берегов, наметил линии рек, обозначил города и деревни, не написав их названий?

Как только Ладлоу уехал, я открыл шкаф и рылся в книгах до самой ночи. К этому времени я перевернул каждую книгу и почти каждый листок в его небольшой библиотеке и не открывал потом шкаф почти до самого его приезда. А пока я предавался размышлениям об этом удивительном случае. Хотел ли Ладлоу, чтобы я увидел этот атлас? На этих полках он был единственной рукописной книгой, и лежал он внизу, под несколькими другими книгами, и с первого взгляда его трудно было обнаружить. Была ли это оплошность со стороны Ладлоу, или он сознательно старался якобы случайно направить мое любопытство в определенное русло? В любом случае, как мне вести себя дальше? Следует мне сделать вид, что я не видел этого атласа или же нет? После того, как я заглянул в него впервые, я положил его точно на прежнее место. Я подумал, что так будет лучше, и снова открыл шкаф, чтобы посмотреть, все ли там по-прежнему... Как же я встревожился и растерялся, когда увидел, что атласа на полке нет. В такой краже, исходя из характера украденного, нельзя было обвинить слуг или домочадцев, и кроме того, шкаф всегда был заперт на замок, а ключ лежал у меня в кармане. После нескольких минут раздумья у меня зародилось одно подозрение, которое вскоре перешло в уверенность, после того, как я расспросил экономку. Она рассказала, что Ладлоу вернулся, по-видимому, в большой спешке вечером того дня, когда уехал в свое путешествие, сразу после того, как я ушёл из дому, и прошел в комнату, где стоял шкаф с книгами, а через несколько минут вышел оттуда и снова уехал. Она также сообщила, что он задал ей несколько вопросов относительно меня. Она ответила ему, что не видела меня, и предположила, что меня весь день не было дома. Было ясно, что Ладлоу вернулся с единственной целью убрать атлас подальше с моих глаз. Но если у него есть запасной ключ к этой двери, что может помешать ему иметь запасные ключи и к остальным дверям в доме?

Эта мысль ужаснула меня. До этих пор я и не думал о том, что Ладлоу может таким простым способом получить доступ ко всему, что находится в его доме. Таково безумие, которое раскрывает наши самые тайные мысли миру. Часто мы сильнее подвергаем себя опасности тогда, когда мним, будто она нам совсем не грозит, и часто в нашей крепости появляется брешь только из-за нашей собственной глупой слепоты и близорукости.

Правда, мои страхи быстро улетучились, когда я вспомнил, что ни в моём кабинете, ни в моем книжном шкафу не было ничего из того, что могло бы выдать мою тайну. Чем тщательней я проверял ящики своего стола и чем больше размышлял о характере Ладлоу, тем меньше у меня оставалось оснований для подобных подозрений. Однако я извлек урок из этого случая, что пригодилось мне в дальнейшем.

Я пришел к выводу, что Ладлоу не хотел, чтобы я знал о его географической тайне, и также уверился в том, что и раньше приходило мне на ум, а именно: планы Ладлоу относительно новой цивилизации получили свое осуществление в каком-то неизведанном уголке земного шара. Странно, право, что он допустил такую оплошность. Человек, который так уверенно говорил о том, что способен проникнуть в любую чужую тайну и в тоже время не позволить никому проникнуть в свои, совершил непростительную ошибку, позволив мне увидеть этот важный документ. Однако я настолько высоко ценил ум Ладлоу, что порой подумывал иначе: а не была ли эта кажущаяся оплошность способом передать мне сведения, которыми, если рассуждать здраво, я все равно не смог бы злоупотребить. Какой прок рассказывать о том, чему никто не поверит? И если бы я решил предать гласности факт существования этих островов и указал бы место, отведенное на карте Ладлоу для этих.., что бы произошло? Неважно, было ли это место занято водой или сушей. Достойны интереса лишь нравы и общественное устройство тех, кто населял это место. Поскольку я ничего не мог об этом рассказать, поскольку мне нечем было поделиться, кроме как пустыми и фантастическими догадками, я все одно словно бы оставался в неведении. И таким образом, я перешёл от тайного осуждения неосторожности Ладлоу к восхищению его тонкой политикой. Это только подстегнуло мое любопытство и желание идти дальше по пути, на который я вступил под его руководством.

Еще раньше я принял решение не искать у Ладлоу большего доверия: подождать, пока мои планы относительно миссис Беннингтон увенчаются успехом, а потом уже делать новые шаги по тому опасному и таинственному пути, по которому он меня вел. Но еще до того, как прошли эти томительные две недели, мне ужасно захотелось увидеть Ладлоу и поговорить с ним, и я почти решился принять на себя любые обязательства, какие ему будет угодно на меня возложить.

Одно обязательство и впрямь было очень трудным, поскольку я был должен рассказать ему о своих чревовещательных способностях. Само по себе такое признание мало что значило. Обладание подобным свойством не заслуживало ни похвалы, ни порицания, и мне не было бы так уж стыдно признаться в своих проделках. Я часто прибегал к обману и хитростям, которые хотя и нельзя было оправдать моими какими-то особыми убеждениями, но можно было извинить, приняв во внимание мою молодость и безрассудство. Вся трудность признания состояла в том, что я не сделал этого раньше. Ладлоу уже давно заслужил такое доверие, и хотя обладание подобной способностью не влекло за