Читать книгу - "Виланд - Чарлз Брокден Браун"

нелепым вмешательством, которое могло всего лишь напугать грабителей, подверг ее жизнь опасности, выстрелив из пистолета, отчего лошади и испугались... Но мое беспокойство, которое не было бы таким сильным, если бы я в какой-то степени не явился причиной этого несчастья, почти улеглось, когда Ладлоу заверил меня, что опасность уже миновала, и когда он уезжал, леди была на пути к полному выздоровлению. При первой же возможности он рассказал ей о цели своего визита, и она охотно согласилась принять мои услуги. На следующей неделе Ладлоу должен был представить меня ей.

При таких обстоятельствах у меня не было возможности заниматься посторонними делами. Все мои мысли были прикованы к нашей предстоящей встрече, и мое нетерпение и любопытство становились все сильнее, и не только в отношении миссис Беннингтон, но и в отношении моего нового занятия. Ладлоу правильно заметил, что у меня было нечто вроде мании к древностям, и теперь я вспомнил, что Беннингтон часто упоминал о коллекции древностей, принадлежавшей его жене. Еще тогда мое любопытство было возбуждено его рассказами, и я решил познакомиться с этой леди и поглядеть на ее сокровища, если вернусь когда-нибудь в Ирландию... Другие события вытеснили эту мысль из моей головы.

А пока наши дела с Ладлоу продолжали оставаться всё в том же положении. Наши разговоры во время ежедневных регулярных встреч касались только общих вопросов, и хотя он следил за тем, чтобы я набирался как можно больше полезных знаний, он никогда не позволял мне приоткрыть ту завесу, которую мне больше всего хотелось приподнять.

Наконец наступила новая неделя, но мистер Ладлоу сказал, что по состоянию здоровья миссис Беннингтон требуется недолгое пребывание в деревне и что он сам предложил составить ей компанию. Их отсутствие продлится около двух недель, а после этого я должен быть готов к тому, чтобы представиться ей.

Для моего нетерпения эта отсрочка была очень неожиданным и неприятным испытанием. Время, которое мне предстояло провести в одиночестве, могло бы пролететь быстро, и я мог бы провести его достаточно приятно, если бы не находился в подвешенном состоянии. Книги, до которых я был большой любитель, доставляли мне много радости и были моими постоянными спутниками, а Ладлоу, для того, чтобы скрасить мне дни ожидания, разрешил пользоваться его шкафом, где хранились самые редкие и ценные книги.

Все источники моих развлечений, как благодаря моим склонностям, так и по необходимости, находились в пределах нашего дома. По-видимому, мистера Ладлоу никто не навещал, и хотя он часто бывал в отъезде и жили мы порознь, он никогда не предлагал познакомить меня со своими друзьями, за исключением миссис Беннингтон. Я был слишком обязан ему, чтобы просить о каких-то новых одолжениях, и сказать по правде, мне для счастья совсем не требовалось еще чье-то общество. В какой-то мере мой характер сложился под влиянием того дара, которым я обладал. Поскольку его ценность заключалась в его полной секретности, а предостережения Ладлоу убедили меня в необходимости быть осторожным и осмотрительным в отношениях с людьми, я постепенно стал скрытным, неразговорчивым и малообщительным. Друзья мне были не нужны.

Пребывая в таком душевном состоянии, я принялся изучать новые книги, которые стояли в личном шкафу Ладлоу. Было бы странно, думал я, если бы любимые книги Ладлоу не раскрыли какие-то черты его характера. Если тебе известны любимые книги человека, которые он постоянно перечитывает, то они могут пролить свет на его тайные мысли, и хотя Ладлоу не доверил бы мне эти книги, если бы считал, что они могут разоблачить его больше, чем ему хотелось, возможно, я сумею извлечь из них больше, чем он думал. Вам судить, был ли я прав в своих предположениях.

Книги, составлявшие эту небольшую библиотеку, были, главным образом, описаниями путешествий и походов миссионеров шестнадцатого и семнадцатого веков. Вдобавок к этому, там было несколько книг, посвященных политической экономии и законодательству. Авторы этих книг развлекали себя тем, что сводили свои теории к практике и рисовали воображаемые картины жизни народов и республик, чьи обычаи или систему управления почитали образцом совершенства. О некоторых из них я когда-то слышал, а о некоторых не ведал вовсе. Очевидно, что «Республику» Аристотеля, политические романы Томаса Мора, произведения Харрингтона и Юма Ладлоу перечитывал много раз, и не скупился на заметки на полях. Казалось, в произведениях этих писателей он не находил ничего, кроме неправильных мнений и бессмыслиц, и делал свои заметки только для того, чтобы указать на необоснованность их принципов и ошибочность выводов... Стиль этих заметок был мне уже знаком. Я не нашёл в них ничего нового, ничего, что отличалось бы от характера тех мыслей, которыми Ладлоу обычно делился в разговорах со мной.

После того, как я пересмотрел печатные книги, я наконец наткнулся на маленький атлас, из которого, конечно же, не рассчитывал получить никаких новых сведений о том предмете, который меня так сильно интересовал. Карты в этом атласе были нарисованы пером. Ни в одной из них не было ничего примечательного, насколько я как дилетант в географии мог понять, пока я не добрался до самого конца. Там я увидел карту, которую никогда не видел прежде. Она была крупного масштаба, и на ней были изображены два острова, в которых можно было заметить отдалённое сходство — по крайней мере, в их относительных пропорциях — с Великобританией и Ирландией. По размерам они сильно отличались друг от друга, но определить их размер было невозможно, поскольку масштаб не был указан. Судя по большому количеству подразделений и по обозначениям, которые, очевидно, отмечали поселения и большие города, я мог заключить, что страна, изображенная на карте, была, по меньшей мере, тех же размеров, что и Британские острова. Было видно, что карта недорисована, так как на ней не было наименований.

Я уже говорил, что мои познания географии были далеки от совершенства. Однако, хотя я и не смог бы изобразить очертания какой-либо страны по памяти, все же я был способен узнать то, что видел на карте раньше, и понять, что ни одного такого большого острова на глобусе я не видел. Вы можете легко себе представить, как сильно было возбуждено мое любопытство и как были взбудоражены все мои чувства при виде этой карты. Поскольку я подозревал, что многие намеки Ладлоу относились к стране, которая ему хорошо знакома, я был склонен думать, что вижу на карте именно эту страну.

Пытаясь найти ключ к тайне, я тщательно исследовал все остальные карты в атласе. На карте восточного