Читать книгу - "Виланд - Чарлз Брокден Браун"

к брату, и сказала об этом Кэтрин. Она обрадовалась и с меньшим сожалением позволила мне уйти, когда я сказала, что пойду собирать необходимые вещи, чтобы их потом принесли сюда.

Снова я возвращалась в дом, где разыгрались столь бурные и опасные события. Я находилась совсем недалеко от него, когда увидела, как оттуда выходит мой брат. Увидев меня, он остановился, и уверившись в том, что я иду домой, снова вернулся в дом, не дожидаясь меня. Я искренне обрадовалась ему и ускорила шаги, дабы поскорее все уладить, если это возможно.

Нахмуренные брови Виланда говорили о тех же неистовых чувствах, которые волновали и Плейела. Я сочла это благоприятным признаком и тут же приступила к разговору.

«Я искала тебя, — сказала я, — но Кэтрин сказала, что Плейел увел тебя по какому-то важному и неприятному делу. До того, как он пришел к тебе, он провел несколько минут со мной. Это время он использовал для того, чтобы обвинить меня в преступлениях и намерениях, к которым я никоим образом непричастна. Я полагаю, что он строит свои подозрения, не имея достаточно сведений. Его отношение ко мне было в высшей степени несправедливым и предвзятым, и до тех пор пока я не получу каких-то извинений, я, в свою очередь, буду относиться к нему с тем презрением, которого он, по справедливости, заслуживает. Но боюсь, он тем временем настроит моего брата против меня. Вот этого зла я изо всех сил хотела бы избежать. Он говорил тебе обо мне сегодня утром?»

Услышав эти слова, брат не выразил никакого удивления. Выражение его лица оставалось все таким же взволнованным. «Это правда, — сказал он, — мы говорили о тебе сегодня. Я твой друг, так же, как и твой зять. Нет никого на свете, кого я любил бы более нежно, и чье благополучие принимал бы ближе к сердцу. Суди же теперь о тех чувствах, с которыми я выслушал рассказ Плейела. Я жажду услышать твои оправдания по поводу столь грязной клеветы, если они у тебя есть. »

Тон, которым он произнес последние слова, глубоко поразил меня. «Если они у меня есть! — повторила я. — Что знаешь ты, если считаешь, что мне нужны оправдания? Неужели ты хоть на минуту поверил в мою вину?»

Виланд покачал головой с видом явного отвращения. «Я боролся с собой, — сказал он, — для того, чтобы отделаться от этого убеждения. Ты стоишь перед судьёй, готовым принять любые оправдания, перед тем, кто готов не верить собственным ощущениям, если они свидетельствуют против тебя. »

Это заявление придали новое направление моим мыслям. Я начала подозревать, что Плейел построил свои обвинения на фактах, которые мне неизвестны. «Возможно, я не знаю, на чем зиждется твоя вера в мою виновность. Плейел обвинил меня в непристойном и преступном поведении, но он не сообщил мне фактов, которые питают его подозрения. Прошлой ночью произошли события, обстоятельства которых носят двусмысленный характер. Я полагала, что некоторые из них стали ему известны, и рассматривая их сквозь призму предубеждения и пылкой страсти, он сделал их предлогом для своего беспримерного поведения, но я верила, что он будет судить о них непредвзято. Возможно, его рассказ отличался от того, каким, как я подозреваю, ему следовало быть. В таком случае, выслушай и меня. Если что-нибудь в его рассказе не совпадет с моим, стало быть, его история лжива. »

Затем я во всех подробностях описала брату события прошедшей ночи. Виланд слушал меня с глубоким вниманием. Напоследок я сказала: «Вот тебе вся правда. Ты видишь, при каких обстоятельствах состоялась моя встреча с Карвином. Он несколько часов находился у меня в чулане и несколько минут у меня в комнате. Он ушел беспрепятственно и не торопясь. Если Плейел видел, как тот выходил из дома, — а это вовсе не представляется невероятным, — то оскорбительные для меня выводы пришли ему на ум сами собой. То, что он сделал именно такие выводы, доказывает, что он не такой умный и искренний человек, каким я его считала».

«Его доводы, — сказал Виланд, — были совсем другими. Не исключено, что он был обманут. В то, что он сам не является обманщиком, нельзя было бы поверить, если бы его рассказ совпадал с твоим. Но сомнения, которые я испытывал на твой счет, теперь исчезли. Некоторые детали твоего рассказа относятся к области чудес. В голос, который предостерегал тебя против того, чтобы ты подходила к чулану, в твою настойчивость, в твое пренебрежение этим предостережением, в твое убеждение, что злодеем являюсь я, и в твои дальнейшие поступки я могу поверить, потому что знаю тебя с детства, потому что твою правдивость могут подтвердить тысячи примеров и потому что только мои собственные глаза и уши смогли бы убедить меня в том, что моя сестра погрязла в грехе. »

Я обняла его и омочила его лицо слезами. «Вот теперь, — сказала я, — ты говоришь, как мой брат. Но какие же доказательства привел Плейел?»

Виланд ответил: «Плейел рассказал мне следующее. Когда он шел к тебе домой, его внимание привлекли два голоса. Обладатели этих голосов сидели внизу у берега, и их не было видно. Судя по голосам, это были ты и Карвин. Я не буду передавать тебе этот разговор. Если бы моя сестра оказалась той самой дамой, в которой Плейел, как он уверяет, признал тебя, то она была бы одной из самых развратных женщин. Отсюда и его обвинения против тебя, и его старания заручиться моей поддержкой в исполнении плана, который навеки разлучил бы тебя с этим человеком. »

Я заставила Виланда повторить его рассказ. Он наполнил меня дурными предчувствиями. Я воображала, что моя безопасность достаточно обеспечена запертыми дверьми и засовами, но это был такой враг, от цепкой хватки которого не смогли бы спасти никакие силы. Благодаря своей хитрости и изобретательности, он держал в своих руках и мое счастье, и мою честь. Как я могла противостоять его замыслам или обнаружить его помощника? Он научил какую-то падшую женщину подражать моему голосу. Плейел был свидетелем моего позора. Так вот о каком ночном свидании он говорил. Этим и объясняется его молчание, когда он пытался открыть дверь моей спальни. Он думал, что меня там нет, и возможно, намеревался оставить там какую-нибудь записку с обвинениями.

Я перестала так сильно винить Плейела. Искренность его гнева, глубину его отчаяния я вспоминала с некоторым чувством благодарности.