Читать книгу - "Виланд - Чарлз Брокден Браун"

перечислять свои обвинения? Ты все знаешь о Карвине: к чему мне снова изобличать его? Хорошо, поскольку ты об этом просишь, поскольку, по несовершенству человеческих возможностей, я мог неправильно истолковать те факты, свидетелем которых мне довелось быть, я вкратце перескажу тебе все то, что мне известно.

Должен ли я говорить о том, какое впечатление ты поначалу произвела на меня? Мы с тобой расстались, когда были еще детьми, но наши отношения, благодаря переписке, не прерывались и были постоянными. Как жадно я предвкушал встречу с той, которую по её письмам привык считать самой замечательной из женщин, и как во всем сбылись мои ожидания!

Вот, сказал я себе, женщина, у которой мудрецы могут поучиться разуму и в которой художники могут найти идеал красоты. Вот образец единения ума и красоты, о котором до сих пор писали лишь поэты. Мои глаза следовали за твоим взором, мой взгляд был прикован к твоим устам. Я спрашивал себя, чему обязан твой голос своим очарованием: своей изысканной мелодичности или твоему тонкому красноречию? Я следил за ходом твоих мыслей, отмечал точность твоих выражений, твою тонкую аргументацию, блестящую образность твоей речи. Я был вынужден признать, что ничто в жизни не может сравниться с наслаждением видеть тебя и слушать твои речи. Я размышлял над твоими жизненными принципами и удивлялся тому, насколько они серьезны и безупречны. Я наблюдал тебя в домашней обстановке. Я видел, как ты обращаешься со слугами, со своими домашними, с соседями со всеми остальными. Я видел, с каким уменьем ты исполняешь самые трудные и сложные обязанности, как ты повседневно тренируешь свою память, как твоя неустанная любовь к книгам и к литературе ежедневно заставляет тебя приобретать новые знания. Я сказал себе: если она, в юном возрасте обладающая столь обширными познаниями, будет пополнять свое образование, какою же она станет в зрелые годы?

Тебе неизвестно, как внимательно я следил за тобой. Мне хотелось, чтобы и другие могли иметь перед глазами столь редкий образец совершенства и извлечь из этого выгоды для себя. Я записывал все, что было особенного в твоих словах и поступках. Мне страстно хотелось воспользоваться случаем, который так редко нам предоставляется. Я старался ничего не упустить в твоем портрете — ни самой легкой тени, ни малейшей черточки. Мне оставалось только лишь копировать, мне не нужно было ни преувеличивать, ни преуменьшать для того, чтобы создать совершенный образ. В тебе было такое идеальное сочетание гармонии и грации, в каком ничего нельзя изменить, не испортив его.

В своем стремлении достичь цели я старался не упустить ни единой мелочи. Ничто не казалось мне лишним или ненужным. Даже цвет твоих туфель, узелок на ленте или твоя манера обрывать розу — все заслуживало того, чтобы быть запечатленным в моих записях. Я подробно описал даже убранство твоего стола, за которым ты завтракала, и твоего туалетного столика.

Я знаю, что людей легче склонить к добродетели достойным примером, нежели нравоучениями. Я знаю, что совершенный образец, который мы выдумали сами, принесет нам мало пользы, ибо мы считаем бессмысленным стремиться к тому, чего не в силах достигнуть. Однако тот образ, который я живописал, был не выдуман, он вполне мог стать образцом для подражания, и стремление достичь таких же высот вовсе не казалось неразумным. У меня же был еще и иной интерес. Была женщина, которой я отдал все свои нежные чувства. И был пример, достойный самого тщательного изучения и неустанного подражания. И я призывал свою подругу, если она хочет сохранить мою любовь и уважение, принять за образец твои мысли, твои речи, твои манеры и поступки.

Это занятие доставляло мне несказанное удовольствие, и я погрузился в него с головой, когда между нами возник бес раздора в образе Карвина. Я восхищался его способностями и его знаниями. Мне не казалось удивительным, что и ты восхищаешься ими. Однако, полагаясь на твое всегдашнее здравое суждение, я думал, что это восхищение не перейдет границ скромности и благоразумия. Я был убежден, что странность его поведения и неясные обстоятельства жизни заставят тебя отнестись к нему с осторожностью. Зная твой характер, я ошибочно полагал, что ты менее всего способна переступить эти границы.

При первом своем появлении Карвин произвел на тебя сильное впечатление: ты была просто околдована его внешностью и голосом, в твоем описании Карвина присутствовали страсть и патетика, и я слушал тебя с некоторым удивлением. То, что ты нарисовала его портрет и постоянно думала о нём, было для меня ново и неожиданно. Это говорило о твоей слишком сильной впечатлительности, но поскольку она была подчинена разуму, тут нечего было опасаться.

Между вами состоялось непосредственное знакомство. Я не нуждаюсь в извинениях за ту озабоченность, которую проявлял ради твоего благополучия. Тот, кто наделил меня даром видеть совершенство, заставляет меня его любить. Среди несчастий и опасностей жизни твой образ вдохновлял меня и давал силы. В сравнении с тобой все казалось скучным и недостойным внимания. Твое благополучие следовало обеспечить любой ценой. Ради этого я с радостью отдал бы свою свободу, здоровье и даже жизнь. Разве странно, что я с большой настороженностью следил за настроением и поступками Карвина, что в его присутствии я внимательно прислушивался и приглядывался к тебе, разве странно, что каждое твое слово и каждый взгляд вселял в меня страх, что ты можешь отдать свою судьбу в руки этого человека?

Я был очень осторожен в своих предположениях. Я старался не делать поспешных выводов. Я стремился припомнить все наши беседы, в которых речь шла о любви и браке. Тебе, женщине молодой, красивой и независимой, надлежало руководствоваться в этой области очень твердыми принципами. Твои принципы и были твердыми. Разве их правильность и незыблемость не были доказаны твоим образом действий в случае с этим ловеласом Дэшвудом? Я полагал, что эти принципы помогут тебе избежать опасности и в этот раз. Я и сам воздавал должное несравненным способностям, вкрадчивому обаянию и красноречию этого человека. Он сумел затуманить мне голову, но я никак не мог отделаться от убеждения, будто в его глазах и голосе есть нечто колдовское, что делает его по-настоящему опасным. Я раздумывал о том странном и двойственном впечатлении, которое он производил, — эту странность и двойственность ты первая подметила, — о том насколько непонятен его характер, о том, насколько подозрительна его скрытность, и я решил, что здесь никакая опасность тебе не угрожает. Я принял желаемое за действительное. Я приписывал твою манеру