Читать книгу - "Поколение М - Борис Акунин"

Он сует справку — не верят. Кирпичная морда с красной повязкой на рукаве говорит: я сам с АЗЛК, не слыхал ни про какой театр. Хипарь, говорит, печать подделал. Такое на уголовку тянет, правильно я понимаю, товарищ сержант? Фуражкин хвать Макса за лацкан. «А ну пройдем».

Хорошо кинотеатр «Молодежный» рядом, не то уволокли бы на опорный пункт, а там, чтоб не зря время пропало, для своей поганой отчетности, могли бы и оформить. Пока то, пока сё, покормил бы клопов в «обезьяннике». Еще и остригли бы.

Но Макс показал: вон он, театр, сто метров. Не верите — проверьте у нашего режиссера, заслуженного работника культуры товарища Октябрева. А сорвете спектакль, мероприятие горкома комсомола — ответите.

Доставили под конвоем. Морда кирпичом, гнида, держал за локоть, еще и подталкивал. Охренеть, конечно, сколько на свете уродов, которым в кайф продемонстрировать свою власть, хотя бы копеечную. Любую продавщицу в магазине, билетершу в кассе, даже швейцара гребаного хлебом не корми — дай показать: я при должности, а вы все — «население», знайте свое место. Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек.

Бабка на входе в кинотеатр, как увидела, что Макса привели под конвоем, тоже брови насупила, явила бдительность. Хотя знает его, сто раз видела. «Натворил чего? — спросила. Причем не Макса, а мента. — Развелось их, волосатых».

Но сходила за Немировичем-Данченко, и тот Макса отбил.

— Съел, подментовок? — шепнул Макс на прощанье оперотряднику. Но тихо, чтоб фуражкин не услыхал.

Оперотрядник только носом шмыгнул. Эти моськи наглеют, когда чуют силу, а если что — сразу поджимают хвост. Не страна победившего пролетариата, а страна победивших лакеев. «Черт догадал меня родиться в России с душою и талантом». А.С. Пушкин. Насчет таланта Макс пока еще не определился, есть он или нет. Вел поиск в разных направлениях. Но душа точно есть. То свербит, то болит, а иногда, бывает, поет. И даже танцует.

Режиссер велел всем сесть в первый ряд, и Макс тоже приземлился. Свободны оставались только два стула, по обе стороны от Савчука. Он такой обаяха, что никто с ним соседиться не хочет. Макса тоже от ядовитого тихони поташнивало, но куда денешься? Поколебался — справа или слева. Слева — окажешься рядом с героем-комсомольцем Дружининым, буэ. Сел справа, между Валеркой и портняжкой Морозенковой.

На сцену поднялся Владимир Григорьевич. Все притихли. Что за монументальное объявление? Но Станиславский начал по правилам драматургического искусства. Издалека.

— Милые мои сотрудники и соратники… («Тихо, задушевно», мысленно сыронизировал Макс). Дорогие мои вчерашние мальчики и девочки… Я говорю «вчерашние», потому что последний звонок отрочества отзвенел вчера, а сегодня вы готовы тронуться в большую дорогу, в увлекательное путешествие, название которому «взрослая жизнь».

И пустился разворачивать вокзальную метафору дальше. Последний звонок к отправлению-де уже прозвенел, но поезд еще не тронулся.

— Долго он будет ля-ля разводить? — пробурчал Макс соседу слева, потому что с Катькой разговаривать все равно что со стенкой, только таращит свои ясные глазыньки. — Чего такое стряслось?

Савчук пожал плечом, он косился в другую сторону.

Макс тоже слегка нагнулся, посмотрел.

Славка Дружинин сидел орлом, снисходительно улыбался. Всем видом показывал: я-то знаю, в чем дело. Я не такой, как вы. Я посвящен и сопричастен. Лидка к нему льнула, прислонилась головой к плечу. Ого, что-то новенькое. Раньше они только по темным углам обжимались.

— Командир экипажа товарищ Лось, похоже, в курсе великих новостей, — снова шепнул Макс. Не слушать же лабуду про путевку в жизнь и экзамены на истинную зрелость, а Станиславский-Данченко сошел с темы «последнего звонка» на тему «аттестата зрелости».

Вдруг Валерка, памятник Дзержинскому, разомкнул гранитные уста. И медленно, напевно:

— Рога бы ему обломать, Лосю этому.

Ишь ты, поразился Макс. В нашей стране даже камни поют. И между прочим неплохие песни.

ВАЛЕРА САВЧУК

«ЗЛОДЕЙ»

Когда Октябрев, который по свидетельству о рождении наверняка какой-нибудь Рабинович, в самом начале объяснял про роль марсианского генсека Тигрануса (принцесса на красной планете царствует только по названию, типа как председатель Верховного Совета товарищ Подгорный), он сказал: «Злодей» — одно из самых выигрышных актерских амплуа, по определению это «борьба с губительными препятствиями, которые сам персонаж и создает».

Валера внутренне вздрогнул. В самую точку. Прямо под дых. Именно так всё и есть! Не то, что он — злодей, а то, что собственной волей устроил себе «губительное препятствие», преодолеть которое очень трудно, а скорее всего невозможно. До прошлого лета жил по уму. Готовился к будущему. Уже знал, каким жизненным путем пойдет. Заранее решил, что в десятом классе забьет на все предметы кроме четырех, по которым вступительные экзамены в Вышку. Там аттестатный бал вообще не учитывают, так что по всяким физикам-химиям-биологиям и прочим алгебрам хватит трояка. Отец говорит, всё решается на предварительном собеседовании, к которому абитуриента или допускает или не допускает мандатная комиссия. Но с анкетными данными порядок, пропустят. Не облажаться бы на собеседовании. Для этого что нужно? Знать назубок общественно-политическую обстановку, международное положение, постановления партии и правительства. И не ударить лицом в грязь, когда спросят про знание языков. Отец подыскал репетитора по английскому, да не абы какого — четверокурсника с контрразведывательного факультета. Тот не только грамматике научит, но и посоветует, как себя поставить, чтоб произвести хорошее впечатление. Еще важна физподготовка. Задача была — до конца учебного года сдать норматив на второй разряд по самбо. И Валера ее потом исполнил.

Короче, до 30 августа прошлого года жизнь была ясная и простая.

В тот день Валера проходил мимо соседнего подъезда. Видит — с грузовика мебель снимают. В двадцать девятую квартиру заселяются новые жильцы. И вышла из дверей девочка, каких он никогда в жизни не видывал. Лицо сияет ярче, чем новая, еще не потускневшая отцовская медаль «За отличие в охране общественного порядка», длинные вьющиеся волосы словно обсыпаны золотой пыльцой, глаза широко раскрыты, лучатся светом. Взглянула на замершего Валеру мельком и улыбнулась ему, всего на секунду. Ах, как она ему улыбнулась! Будто на всем земном шаре их только двое, и она это точно знает.

Чепуха, конечно. Просто такая у Лиды улыбка, нечего фантазировать. На Валеру ей было положить — и в тот день, и поныне. Никаких иллюзий он не строил, не любил это бессмысленное занятие.

Он потом день за днем, неделя за неделей собирал про Самотину информацию. Изучил ее привычки, расписание. Проследил все маршруты. Шел сзади, представлял себя разведчиком на задании. Засветиться было ни в