Читать книгу - "Поколение М - Борис Акунин"

по рабочим каналам, кто где. Оказалось, все в Москве, никто не переехал. Заодно навел справки, потому что каждый ведь станет заливать, что-то из себя изображать. А Валера будет внутренне посмеиваться: ври-ври, всё про тебя знаю. Как учили на лекциях по психологии агентурной работы: сильнее тот, кто полнее и точнее информирован.

На следующем этапе что? Правильно. Установил контакты — выбери локацию. Долго по этому поводу голову не ломал.

Взял в гараже разъездную черную «волгу», подкатил к кинотеатру «Молодежный» — прямо по тротуару, к самому входу. Подождал минуту, пока сбегают за директоршей. Сунул ей в окошко удостоверение, пригласил сесть в машину.

Так мол и так, Клавдия Петровна (узнал заранее имя-отчество и всё прочее), 25 мая вечером нам понадобится ваш малый зал для проведения оперативного мероприятия. Подписку о неразглашении с вас брать не буду. Вы член партии с пятьдесят девятого года, мы знаем вас как человека ответственного.

Директорша говорит: «У нас в семь сеанс, «Малая земля», но мы отменим. Все равно продается 4–5 билетов, да и то либо алкаши распивают, либо молодежь пообжиматься».

Ляпнула — сама напугалась.

Савчук подержал паузу, покачал головой. И укоризненно, но по-доброму:

— Пускать такой фильм в малом зале политически неправильно. Достаточно показывать раз в неделю и можно на утреннем сеансе, но обязательно большим экраном. Полный зал мы вам обеспечим за счет курсантов.

Она выдохнула, стала спрашивать, какие пожелания, то есть указания по подготовке зала.

Он велел принести длинный стол и десять стульев. Поставить на пустом пространстве между сценой и зрительскими местами. Ну и чтоб ни сотрудников, ни посторонних — никого.

«Всё исполню, товарищ», — с готовностью закивала тетка, по возрасту годившаяся Валерию в матери. Вот что значит служить в правильном месте.

Теперь надо было всех оповестить. Самому звонить не следовало. Во-первых, большинство тогда относились к Валерке Савчуку хреново — просто не придут. Во-вторых, не царское дело.

Придумал лучше. Позвонил Октябреву, про которого, само собой, тоже всё выяснил. Тот вышел на пенсию, наверняка скучает и очень обрадуется. Захочет вспомнить времена, когда служил музам. Обзвонит, уговорит.

Угадал наполовину.

Старик не сразу сообразил, кто такой Савчук и что за фотография с клятвой. Правда, Валерий разговаривал с ним иначе, чем в трудноподростковые времена — культурно, интеллигентно, через слово вставлял «видите ли» и «волнительно». Наконец дед дотумкал, загорелся. Конечно, говорит, конечно, какая прекрасная идея, буду очень рад всех вас увидеть, посмотреть как развивается фабула вашей жизни и прочее. Согласился всех обзвонить. А потом вдруг погас. Помолчал и: «Только не уверен, что сам дойду. Прихварываю».

Валерий сообразил: не хочет, старый павлин, чтобы его видели с облезлым хвостом. Но Октябрев там особо и не нужен. Пожалуй, без него даже лучше. Будет «держать зал», нести всякую пургу, создавать звуковые помехи. Жалко, сказал Валерий. Мы обязательно выпьем за ваше здоровье.

Старикану пришла в голову мысль. Напишу, говорит, вам письмо, и Лола его прочтет. Успокоился.

Валера продиктовал ему телефоны, сказал: во вторник в семь вечера, для стола джентльмены приносят выпивку, барышни закуску.

Режиссер вчера отзвонился, с гордостью доложил: всё исполнил. Полчаса хвастал, как выстроил беседу с каждым. Даже бирюка Клычова уломал, надо же. Хотя психологически понятно, почему дебил Серега согласился (про него Валера тоже всё вызнал). Поди, с белым светом прощается, а тут привет из тихого прошлого.

Перед выходом из дому Валерий себя оглядел, остался доволен. Все шмотки были из варшавского посольского распределителя: синий пиджак, розовый батник, брюки кримплен.

Сидел, стало быть, за столом один, ждал когда начнет прибывать народ. Внезапно подумалось: ох, неправильно делаю. Главный человек никого не ждет, это его ждут. Опять же придет первым тот же Клычов или тихоня Морозенкова, и разводи с ними пустое ляля.

Быстренько встал, прихватил бутылку, сигареты, зажигалку, вышел через служебный. Занял наблюдательную позицию за углом соседнего дома, откуда просматривался вход в малый зал.

Ровно в семь, как часы, прибыл первый пассажир.

Дисциплинированная Катька — разведка рассчитала точно. Она мало изменилась, только вместо длинной косы прямые волосы. Одета бедненько, но чистенько. В руке хозяйственная сумка. Дедуктируем: там что-нибудь экономное — домашние салатики или пирожки.

Через минуту подкатил на «волге» с шашечками Генка Щипок. У него такая зарплата, что можно каждый день кататься на такси. Помордел, но тоже не особо изменился.

Следующей от автобусной остановки подвалила чучмечка Нора. По-прежнему ни кожи ни рожи, на носу очки, походка «шагающий экскаватор». Но перед тем как войти, посмотрелась на свое отражение в витрине. Всё-таки женщина.

Пришкандыбал сутулый Клычов, руки в карманах.

А потом из вишневой «тройки» — ого, номер «МОК» — вылез Славка Дружинин, в неслабом костюме, при галстуке. Обошел тачку, галантно открыл дверь. Подал руку — и Валера увидел Самотину. В смысле, догадался, что это она, кто еще, а встретил бы на улице, не узнал бы. Хотя наверняка оглянулся бы.

Ошибся он. Она была похожа не на ботик Петра Первого, а на белоснежный круизный лайнер. Или на корабль-алые-паруса. Это подумалось, потому что блузка у Лиды под кожаным пиджаком была алая, а движения легкие, как у летящего по волнам парусника.

Супруги Дружинины вошли в кинотеатр, и Валерий сразу же свой НП оставил. Не терпелось рассмотреть Лиду вблизи.

Заглянул через открытую дверь в зал. Там оживленно галдели, раскладывали снедь, расставляли бутылки. Мельком посмотрел кто что притаранил. Товарищ Михайлов однажды пошутил: «Закон советской антропологии: скажи мне, что ты можешь достать, и я скажу кто ты».

С Морозенковой всё без ошибки: какие-то коробки в фольге. Норка притащила бутербродики с сыром. Генка выкатил банку красной икры — понятно: академический паек. Дружинин предъявил ассортимент цековского лабаза: коллекционный «Арарат» и палку сервелата. Щедро.

Но тут обернулась Лида, и вся периферия будто затенилась.

Главное, прическа у нее осталась почти такая же, только чувствовалась рука хорошего мастера. Но лицо очень изменилось. Оно стало… Как если бы бутон взял и раскрылся. Похожа раскрывшаяся роза на бутон? Ни фига не похожа.

Другое выражение, другое сияние. Не утреннее, а полуденное. Вообще всё другое.

— Ой, кто это? Валера, ты? — воскликнула Лида, улыбнулась ему — и улыбка была та же самая, от которой десять лет назад он обмирал. Обмер и сейчас.

Но взял себя в руки. Вошел с широкой улыбкой.

— Здорово, жители космоса! Приземлились нормально?

— Примарсовались, мы же на Марсе, — ответил Генка, он шел навстречу с протянутой рукой. — Ты как, Савчук?

Парням Валерий пожал руку. Пожалел, что у нас не Польша. Там принято с паненками целоваться. Но к Лиде приблизился почти