Читать книгу - "Поколение М - Борис Акунин"

— Катя выяснила — набирается до ста восьмидесяти. Да мужнина зарплата. Можно очень даже неплохо жить, особенно когда обзаведешься собственной квартирой. Роскошей всяких, шуб с машинами или золотых сережек, нам не нужно. Конечно, для детей отличная вещь дача. В газетах пишут, что к 1980 году всех молодых специалистов, кто уже семейный, государство обеспечит отдельной квартирой и выделит дачный участок, шесть соток. А Катя к тому времени будет молодая специалистка и, бог даст, замужем за хорошим человеком.

Очень это, конечно, еще нескоро. Но надо уметь ждать. Нетерпеливые лишь попусту маются, сами себя накручивают.

Катя подумала про нетерпеливых, потому что Жанка топнула ногой:

— Ну ё-моё! Когда уже начинаем? Без двадцати час! Где наш вождь и учитель?

Сама позже всех пришла, а возмущается, покачала головой Катя.

Но тут, будто услышав обращенный к нему призыв, в зал вошел Владимир Григорьевич. Он был раскрасневшийся, торжественный.

Остановился в дверях, подождал, чтобы все к нему повернулись.

— Внимание, друзья! У меня сообщение чрезвычайной важности…

Помолчал. Катя знала — режиссер много раз объяснял — это называется «драматичная пауза», делается для «электризации зала».

В зале все наэлектризировались. Ждали, что последует дальше.

Но последовало не то, что, по-видимому, собирался сделать Владимир Григорьевич.

Его кто-то окликнул из коридора. Он недовольно обернулся.

Переспросил:

— Милиция? Какая милиция? … Меня? Зачем?

В ответ что-то неразборчивое.

Пожал плечами.

— Ребята, я сейчас вернусь.

Ушел.

— Арест Мейерхольда! — непонятно пошутила Жанка.

Лола, тоже непонятно почему, на нее окрысилась:

— Типун тебе на язык, дура!

Ее остренькое личико было встревоженным.

Через минуту-другую к двери хмурясь направился Слава Дружинин.

Но она сама открылась навстречу.

Вернулся Владимир Григорьевич. Он полуобнимал за плечо растрепанного Брыкина, посмеивался. Макс тоже скалился.

— Те же и вождь марсианского пролетариата, — сказал режиссер. — Входи, арестант. Ну, труппа в сборе. Знаете что, сядьте-ка все на первый ряд, а я поднимусь на сцену. Так будет монументальней.

Катя села с самого краю, рядом расположился Макс.

Перекинул через плечо свои лохмы, они щекотнули Кате щеку.

Вот ведь тоже кому-то в мужья достанется, чудо в перьях, подумала она, качнув головой.

МАКС БРЫКИН

«ОТЩЕПЕНЕЦ»

Войдя в зал и окинув взглядом всю тусу, Макс весело улыбнулся. В театральном прикиде все парни и герлы смотрелись хипово, даже Савчук с размалеванным марсианским хлебалом был похож не на пуговицу с ментовского мундира, а на Элиса Купера.

Пришла в голову нелажовая идея, а это для мыслящего индивида всегда событие.

Так и должно выглядеть нормальное человеческое общество. Чтоб на людей было нескучно смотреть. Ну окей, пусть кто-то если охота одевается по-обыкновенному — для фона. Как Серега Клычов, сын трудового народа, или Морозенкова, сонная муха. Но чтоб остальные восемьдесят процентов радовали или по крайней мере зацепляли взгляд. Как в Сан-Франциско, куда приезжают и украшают хаер цветами.

Идешь по советскому стриту — и скучно, и грустно, и некому руку подать. Серая толпа, мужики стриженные как солдаты, тетки с халами и химзавивками, а одеты все так, словно у художника, нарисовавшего тоскливую картинку, не было цветных карандашей, только простой. Улицы не лучше. Единственный яркий цвет красный — транспаранты с чушью типа «мир-труд-май» и «партия-наш-рулевой».

Живут все, как мыши. Шмыг — подхватить крошку, шмыг — обратно в норку. Не дай бог обратить на себя внимание. Вдруг хозяин тапком кинет. Так всю жизнь и мельтешат от роддома до собеса.

Нынешнее поколение советских людей ни хрена не будет жить при коммунизме, но так, как предыдущие мышиные поколения, вы нас жить тоже не заставите. У группы «Ху» есть классная песня «My generation»:

Things they do look awful cold

I hope I die before I get old.

Жить надо так, чтобы на тебя обращали внимание. И чтоб ты сам чувствовал: вот он я, не такой как все.

На Макса внимание обращали. Когда он топал по тротуару или ехал в метро — пялились. Большинство неодобрительно. Бабки с дедами иногда плевались, раз в день какой-нибудь жлоб обязательно спрашивал, парень ты или девка. Макс только ухмылялся, встряхивал волосней. «This is my generation! This is my generation, baby!»

В Америке или Европе хаер — просто объява окружающим, что ты слушаешь «Роллингов» и «Дорз», а не Тома Джонса с Хампердинком, что ты в гробу видал пиджаки-галстуки. Ну и окей, ноу проблем. Никто тебя не тронет. А у нас хаер — как боевой флаг, развевающийся на ветру. Лупят шрапнелью со всех сторон, но врагу не сдается наш гордый «Варяг». И вечный бой, покой нам только снится.

Макс и в театр этот долбаный записался, только чтоб не обстригли. Притаранил завучу бумажечку с подписью режиссера, с печатью от клуба Автозавода имени Ленинского Комсомола: так мол и так, прическа сценическая, требуется для роли. Владимир Григорьевич выдал, ему не жалко.

Один во всей школе расхаживал Джоном Ленноном. Правда, в мышиной форме, тут уж никуда не денешься. Но это теперь гудбай. Вчера, как только вернулся с «последнего звонка», устроил хеппенинг: на пустыре сжег старую школьную шкуру, сплясал над костром шейк.

Заветная справочка у Макса всегда лежала в кармане. Остановят козлы-дружинники или какой-нибудь особо гнойный мусор — опля, хрен в грызло. Я актер Ленинского Комсомола.

Суперский отмаз, лучше, чем у Криса с его прической «афро». Крис таскает с собой вырезку из газеты «Правда». Там фотография коммунистки Анджелы Дэвис, которую сейчас судят в Америке. Он типа демонстрирует солидарность.

На этой неделе стало совсем стремно. Ментам из-за визита Никсона приказано навести порядок на улицах. Чтоб иностранные корреспонденты не нафоткали молодежь несоветского вида. Типа наше подрастающее поколение не заражено гнилым влиянием Запада.

Останавливают прямо на улице. Кто отказывается идти в парикмахерскую — грозят пятнадцатью сутками, а там, в кутузке, могут обкорнать насильно, вообще под ноль.

Крис побился с Джорджем Светловым на новый сингл «Слейда», что выйдет со своим «афро» на Садовое — и ничего ему не будет. Свидетелями пошли две герлы, Танька и Молли.

Крис встал внаглую перед американским посольством с плакатом «Свободу Анджеле Дэвис!». Думал, хрен его тронут. Свинтили в одну секунду. Сидит. Наверно выйдет уже без кудрей.

После этого нормальный пипл в центр вообще ездить перестал. Макс на всякий случай тоже. Гулял только по родным Текстильщикам-Кузьминкам. Глядел в оба. И все-таки запопал.

Опаздывал на репетицию, выскочил из автобуса на остановке, толком не оглядевшись — и фигак, в руки к патрулю. Фуражкин, с ним два оперотрядника, а эти суки хуже