Читать книгу - "Ваша вина - Мерседес Рон"

столу мячик-антистресс и не глядя на меня. — Вечеринки, подпольные гонки, драки, ставки… Всё это было на таком уровне, который ты даже представить себе не можешь, Ноа. То, что ты увидела, когда приехала в Лос-Анджелес, та версия меня, которую ты тогда узнала, была лишь тенью того, кем я был тем летом. Мариана подталкивала меня на безумные поступки. С каждым днем её идеи становились всё более опасными и безрассудными. Я сел в этот поезд саморазрушения, потому что выброс адреналина и балансирование на грани жизни и смерти привлекали меня всё сильнее.

Мне совершенно не нравилось то направление, которое принимал этот разговор. Мне не нравилось представлять Ника таким сломленным, таким разбитым на куски.

— Мариана проживала каждый день как последний. Только позже я понял, что в этом-то и был весь смысл, — сказал он. Он остановил мячик и посмотрел на меня. — Когда было уже слишком поздно, я узнал, что её дни сочтены.

Я ошеломленно распахнула глаза.

— Что ты имеешь в виду?

Ник, казалось, страдал от одних лишь воспоминаний. На мгновение я подумала снова сказать ему, что нет необходимости продолжать. Но с другой стороны… Похоже, он похоронил эту историю в глубине своего сердца, как кровоточащую рану, которую никто так и не смог зашить.

— Она была больна, — тихо произнес он. — Её одержимость жизнью на грани, испытанием своего тела на прочность, жизнью так, словно ей осталось совсем недолго — это всё было именно из-за этого.

— Когда ты говоришь «больна», ты имеешь в виду…

— Смертельно, — закончил он за меня.

Я содрогнулась, услышав это слово из его уст. «Смертельно». Мне не понравилось, как оно прозвучало: так резко, так категорично, так до боли трагично.

— Ох, Ник, — выдохнула я. Я была по-настоящему убита горем.

— Она никогда мне об этом не говорила. Я узнал это позже. После того, как она умерла, — сказал он, с шумом выдыхая воздух. — Люди думают, что она умерла от передозировки, но это не так. То есть, теоретически да, но она сама всё подстроила. Она сама решила, когда и где умереть, и использовала меня, чтобы осуществить свой план.

Мне показалось, будто из моего тела выкачали всё тепло.

— Мариана не хотела больше так жить, не хотела быть больной. Лечение больше не помогало, поэтому она решила провести свои последние месяцы с единственным человеком, который не имел ни малейшего понятия о её диагнозе.

Я и представить себе не могла, что история этой девушки окажется настолько душераздирающей.

— Почему ты говоришь, что она использовала тебя, чтобы… чтобы…?

— Чтобы умереть? — спросил он, видя мою нерешительность, и помогая мне произнести это слово.

Я молча кивнула.

— Всё наше безумие, гонки, адреналин, вечеринки — всё это истощало её. Убивало её раньше времени, и… — Он, казалось, замешкался и сглотнул, прежде чем продолжить. — Ты знаешь, я не люблю наркотики, — сказал он, глядя на меня мрачным взглядом. Это была правда. Ник никогда не употреблял наркотики в моем присутствии. Более того, я до сих пор помнила его реакцию, когда много лет назад он застал меня курящей травку с друзьями в моей комнате, хотя мы тогда даже не встречались.

— Не могу сказать, что я никогда их не пробовал, но мне это никогда не нравилось, и когда я был с Марианой, мы в основном пили. Напивались и творили безумства, но в последнее время она стала настаивать, что хочет чего-то покрепче, — признался он, снова опустив взгляд на стол, словно ища воспоминания в чертогах разума. — У меня были связи, потому что Лайон… Ну, ты знаешь. Суть в том, что в конце концов я достал кокаин и еще какие-то таблетки, которые Мариана хотела попробовать, хотя я даже толком не знал, что это такое, не помню даже названия… — признался он. — Она очень настаивала на том, чтобы они были у неё, поэтому я отдал их ей.

Мне было страшно слушать дальше. Я боялась узнать правду.

Ник посмотрел на меня.

— Для нормального человека… Для здорового человека то, что я купил, дало бы лишь легкий кайф, — сказал он, и я увидела подавленную ярость, гнев, который всё еще пожирал его спустя столько лет. — Но для человека, проходящего медикаментозное лечение…

Блядь.

— Когда я узнал, что произошло… Когда они сказали, что это была передозировка…

— Ник…

— Она меня обманула, — произнес он, глядя на меня с очень серьезным выражением лица. — Она играла со мной, зная, что её дни сочтены, и сделала меня соучастником своей смерти.

Тогда я вспомнила сообщение в «Инстаграме».

«Прости, что убил тебя».

— Я до сих пор пытаюсь понять её, понять, как ей удалось скрыть это от меня. Больно осознавать, что те моменты её слабости на самом деле были мольбой её тела о передышке, о капле отдыха, а я… — Он покачал головой. — Я даже начал верить, что это я её убил, Ноа, — признался он севшим голосом. — Верить в такое, будучи таким молодым и переживая всё то, что на меня навалилось…

Я хотела его обнять. Хотела стереть эту боль из его глаз.

— Сейчас, — он сделал сильный акцент на этом слове, — я испытываю к ней огромную жалость… Потому что она была больна, потому что жизнь несправедлива, потому что я не знал и не понимал, насколько ценными были моменты, проведенные с ней, потому что по какой-то неведомой мне причине она решила провести последние месяцы своей жизни именно со мной…

Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, а сердце сжимается в груди.

— Я её понимаю, — сказала я, и он посмотрел на меня. — Если бы мои дни были сочтены, я бы без раздумий выбрала провести их с тобой.

Ник смахнул слезы с моих щек пальцами, не отрывая взгляда от моих глаз.

— Сегодня, став взрослее, я могу это понять, но когда это случилось… Когда это случилось, это разрушило меня, и гнев затмил боль от её потери. Я чувствовал себя обманутым, преданным и использованным, и это чувство всё еще живет во мне, хотя я и похоронил его глубоко в сердце.

Я могла себе это представить.

Я живо представила себе того Ника, который и так уже не доверял женщинам. Могла представить, как он, брошенный матерью, встречает прекрасную девушку, влюбляется и теряет её самым трагичным и неожиданным образом.

Это помогло мне многое понять.

Помогло осознать, что некоторые раны могут быть настолько глубокими, что мы забываем об их существовании. И тогда достаточно одного слова, незначительного эпизода, чтобы эта рана вскрылась, вновь сделав нас уязвимыми.

— Когда я