Читать книгу - "Ноктюрн - Карина Халле"

— Чарльз, — произносит Абсолон, стараясь говорить нейтральным тоном. — Я не ожидал увидеть тебя здесь.

— Парк принадлежит всем, брат. — Мужчина — Чарльз — улыбается, обнажая неровные зубы. Его взгляд скользит по нашей группе, неприятно задерживаясь на Оливии, которая бросила бабочку и теперь прижимается к боку Виктора. — Просто говорю, делюсь любовью. Увидел, как вы тут общаетесь, и подумал, что стоит поздороваться.

В нём есть что-то тревожное — лихорадочная напряжённость во взгляде, сжатая энергия под псевдомирной маской. Я инстинктивно притягиваю Оливию поближе к себе.

— Кеннет говорил, что вы, возможно, будете с ним что-то снимать, — говорит Вульф, и его обычно весёлый тон становится ровным, безэмоциональным. — В доме.

Чарльз пожимает плечами.

— Всё может быть. Вселенная раскрывается так, как положено. Я иду туда, куда ведёт меня энергия. — Его внимание переключается на меня — тёмные глаза оценивают, будто вторгаются в личное пространство. — У тебя прекрасная семья. Особая. Я это вижу. У твоей маленькой дочки «старая душа».

— Спасибо, — отвечаю я сдержанно, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок.

— Мы возвращаемся, — говорит Абсолон, поднимаясь на ноги с плавной грацией. — Возможно, увидимся позже на вечере у Кеннета.

Чарльз кивает, и эта тревожащая улыбка по-прежнему не сходит с его лица.

— Все пути рано или поздно пересекаются. — Он поднимает руку, показывая знак мира. — Любовь — это всё, братья и сёстры. Любовь — это всё.

Он растворяется в тумане, а его присутствие ещё долго витает в воздухе, словно неприятный запах.

— Кто это? — спрашиваю я, убедившись, что он ушёл уже достаточно далеко и не услышит нас.

— Чарльз Мэнсон15, — отвечает Абсолон, и в его старейших глазах читается тревога. — Самопровозглашённый гуру. Уже несколько месяцев крутится в Хейт-Эшбери, собирает последователей — в основном молодых, уязвимых женщин.

Я вздрагиваю и притягиваю Оливию к себе на колени.

— От него у меня мурашки по коже. Он ведь не… такой, как мы, правда?

— Нет, — говорит Вульф с непривычно серьёзным выражением лица. — Обычный человек. Но люди тоже могут быть по-своему опасны. А иногда и опаснее.

Абсолон кивает в знак согласия.

— В нём есть тьма, которая никак не связана с природой вампиров. Голод, который невозможно утолить.

Эта встреча омрачила наши посиделки. Оливия, чувствительная к переменам настроения, как и все дети-вампиры, прижимается ближе ко мне, её маленькое тело необычно неподвижно.

— Пожалуй, нам и правда стоит вернуться домой, — предлагает Эйб, как всегда практичный. — Туман сгущается, да и позже у нас запланирован ужин.

Пока мы собираем наш импровизированный пикник, настроение понемногу улучшается. Вульф развлекает Оливию рассказами о своих родственниках-викингах — сильно отредактированными для детских ушей, — а Эзра с Эйбом спорят о достоинствах разных местных джаз-клубов. Виктор помогает мне складывать одеяла, его движения синхронны с моими — так бывает, когда живёшь бок о бок десятки лет.

— Ты думаешь о том, чтобы переехать сюда, — тихо произносит он.

Это утверждение, а не вопрос.

Я оглядываю окутанный туманом парк, мелькающие вдали силуэты «детей цветов», танцующих вдалеке, этот город, застывший на краю континента и полный возможностей.

— Может быть. На какое-то время. Рядом с Оливией будут Вульф и Солон. Музыкальная сцена здесь невероятная. А ты мог бы преподавать где угодно.

Он изучает меня, его голубые глаза, как всегда, видят слишком многое.

— Ты ведь тоже это чувствуешь, правда? Что-то надвигается. В воздухе чувствуется перемена.

Я киваю, понимая, о чём он. Двадцать лет вампирской жизни научили меня улавливать сдвиги в коллективном сознании, чувствовать толчки ещё до того, как начнётся землетрясение.

— Мир меняется, — говорю я. — Может, нам стоит быть здесь, чтобы стать свидетелями этого. Быть частью этого.

Виктор берёт меня за руку, переплетая свои пальцы с моими.

— Куда бы ты ни захотела пойти, Лена, я последую за тобой. Это не менялось с 1947 года и никогда не изменится.

Вместе мы забираем нашу дочь, вещи и идём сквозь укрытый пеленой тумана пейзаж навстречу будущему, каким бы оно ни было. Вокруг разворачивается лето любви — короткий, ослепительный миг в долгой череде наших бессмертных жизней.

Впереди — неопределённость, перемены, вечно меняющиеся узоры человеческой истории, за которыми мы будем наблюдать со своей уникальной точки обзора.

Но здесь и сейчас, в этом укромном уголке из тумана и времени, мы — просто семья, которая возвращается домой.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

В юности, лет в девятнадцать-двадцать, я влюбилась в классический кинематограф.

Во время обучения в Ванкуверской киношколе один из моих друзей-студентов заставил меня посмотреть «Филадельфийскую историю». Я была мгновенно покорена Джимми Стюартом, Кэтрин Хепберн и Кэри Грантом. Это увлекло меня в кроличью нору: я одержимо смотрела всё, где они играли. В свою очередь, это привело меня к другим актерам и режиссерам, а в конечном итоге — к жанру нуар и Альфреду Хичкоку. Жанр и режиссер порой пересекались (как в «Дурной славе», одном из моих самых любимых фильмов, «Незнакомцах в поезде», «Тени сомнения» и «Не том человеке»), но так или иначе, я была очарована ими обоими. И жанр, и режиссер отозвались в моем темном сердечке, и я пересмотрела всё, что только могла.

Моя одержимость — особенно Хичкоком, нуаром и сороковыми годами — длилась долго. Я начала одеваться в винтажном стиле, коллекционируя вещи той эпохи. Я стала писать письма звездам классического кино, и некоторые из них (Кэтрин Хепберн!) даже отвечали мне (Лорен Бэколл прислала подписанную фотографию). Это даже привело к созданию моего первого сценария на пути к карьере сценариста (что в итоге окупилось… спустя 20 лет) — нуара в духе Хичкока под названием «На пределе». Настоящий вынос мозга, действие которого происходит в конце 40-х, — это была моя ода жанру и режиссеру.

Романтика ли это? Нет. Не совсем. Но, возможно, однажды я вернусь к этому сценарию и превращу его в книгу. Или нет… у меня еще много других книг в планах.

Всё это я к тому, что «Ноктюрн», как мне кажется, был историей, которая очень долго таилась в моем сердце. Когда ко мне впервые пришла идея, после того как я наткнулась на статью о том, была ли гибель Чёрного Георгина делом рук серийного убийцы (в послевоенном Лос-Анджелесе многие женщины пропадали без вести или их находили мертвыми), я почувствовала, что здесь есть что исследовать. Сталкер? Серийный убийца? Частный детектив? Роковая женщина? Всё складывалось воедино. Но в истинно моем стиле я пошла еще дальше. Шорт была обескровлена, верно? Кто еще мог это сделать, кроме вампира?!

Так мои знания о вампирах (почерпнутые из дилогий