Читать книгу - "Обреченный венец - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

в полусне ворошила сено, а вечером, покормив волков, сразу завалилась спать. В этот вечер их и приметила Нушка Квашня: усталая Елеса позабыла накинуть чары, отводящие глаза.

Еще два дня Елеса «отдыхала» за работой на покосе и в огороде. Но после посещения старосты Дементия поняла: тянуть нельзя, иначе два волка погубят и себя, и их с матерью. Проводив Дементия, снова открыла укладку и вынула второй косяк полотна…

– Сегодня далеко не уходите, – предупредила Елеса волков, когда в густых сумерках пришла на опушку леса кормить их. – Ложитесь здесь. Утром увидите, что будет.

На прощание она потрепала обоих по головам, взяла в ладони морду младшего и вгляделась в волчьи глаза, мерцающие зеленым. Под руками ее была плотная длинная шерсть, пахло зверем, из пасти вырывалось горячее дыхание, хоть и не такое зловонное, как у обычных волков, питающихся еще теплым сырым мясом, а то и падалью. Трудно было поверить, что подлинный облик этого существа совсем иной. С тех пор как оба невольных волка держались близ Милова и приходил к ней за едой, Елеса раза два отыскивала их ночью: тянуло увидеть их истинный облик. Поев, они удалялись в лес, но недалеко: человеческая природа заставляла их держаться поближе к жилью, хотя это-то жилье и грозило им смертельной опасностью. Застанут их мужики возле стад – устроят облаву, застрелят, заколют рогатинами. А эти два обалдуя ни убежать, ни защититься не сумеют, с грустью думала Елеса. Смогут они хотя бы ради спасения своей жизни впиться зубами в чье-то горло? Или сядут наземь и закроют лапами головы, как дети? Елеса находила их в десяти шагах от опушки: они спали под кустом, и с каждым разом их одежда выглядела все хуже и хуже. Правда, отъевшись, они выглядели уже не такими измученными. «Заячий глаз» позволял Елесе хорошо рассмотреть их. Она даже решалась прикоснуться к лицу младшего, убрать прядь грязных волос, провести пальцами по высокому лбу. С замиранием сердца она думала: а что если он вдруг возьмет и проснется? Откроет глаза, приподнимется и увидит ее? Мысль об этом овевала душу и радостью, и страхом. Что он подумает, увидев перед собой незнакомую крестьянскую девку? Примет за ведьму? Решит, что она и обернула его волком? Это если он не знает, кто виновник его беды. Но хотя бы скажет, кто такой и откуда.

Да что мне за дело, обрывала Елеса эти мысли. Убежит – только хвостом вильнет. Но сон их был так глубок, что ее присутствия они не замечали. Все сильнее Елесу мучило любопытство: кто же они такие? Чье колдовство их обернуло зверями, по какой вине? Агнея прислушивалась к бабьей болтовне, но никаких слухов о свадьбе, где бы жених с приятелем обернулись волками, не доходило. Да и не время сейчас для свадеб, Ильин день на носу.

В последний раз Елеса пришла в лес вместе с матерью. Рубашки она сшила, но к ним требовалось «сильное слово», а им Елеса не владела. «Сильные слова» принято передавать от бабки к внучке, но Соломонида умерла еще до замужества Агнеи, Елеса бабкиного веку не захватила, и учила ее мать. Заучить «сильные слова» может даже дитя, но применять их к делу позволено при двух условиях: когда исполнится тридцать лет и если к тому времени умрет наставница.

Агнея не имела «заячьего глаза», и Елеса, держа под мышкой две свернутые рубахи, вела мать за руку. Та шепотом охала, то и дело спотыкаясь. Наконец они пришли к кустам, где Елеса в сумерках кормила волков. Приближалась она с замирающим сердцем: что, если их здесь не окажется? Вдруг они этим вечером наткнулись на ловцов? Или тот, кто их заколдовал, приказал им убраться от нее подальше? Тогда и труды все пропадут даром, и тайна будет мучить ее до скончания века.

– Вон они, – шепнула Елеса матери, разглядев под кустами две знакомые фигуры.

– Где? Не вижу ни шиша.

– Тихонько иди со мной.

Елеса подвела Агнею к спящим, обе опустились на колени. Свет располневшего месяца сюда не проникал, под кустами было совсем темно. Пошарив по земле, Агнея нашла две головы и ойкнула, будто наткнулась на колючего ежа.

– Вот сорочки. – Елеса расправила обе рубахи и встряхнула. – Сперва старшего.

– Где он?

– Вот здесь. – Елеса взяла руку матери и положила на нужную голову.

Та пощупала лицо и бороду.

– Как ты их различаешь?

– У другого бороды нет, – хмыкнула Елеса. – Ему годков двадцать, а может, и меньше. Ну, давай.

Агнея взяла рубаху, накрыла ею лежащего и зашептала:

– Встану благословясь… из ворот в ворота… в чисто поле… к Окияну-морю… На Окияне-море лежит бел-горюч-камень, на том камне стоит золотой престол, на том престоле сидит сама Матерь Божья Богородица, по правую руку с ней – Михаил-Архангел, по левую – бабушка Соломонида, что принимала Христа. Помолюсь и поклонюсь Матери Божьей Богородице: сними ты, Матерь Божья Богородица, уроки и призоры с сих двух добрых молодцев. Как при свете солнышка ясного с леса и поля туман сырой стекает, тает и исчезает, так бы и с них двоих снялись волчьи шкуры и назад не пристали. Как скоро исчезает дым, да исчезнут. Берет Матерь Божья Богородица острый булатный нож, отсекает и отбрасывает чары злые, уроки и прикосы, прогоняет чары напущенные прочь. Матерь Божья Богородица с сих добрых молодцев шкуры звериные снимет, святой водой умывает, облаком небесным утирает, частыми звездами обтыкает. Умывает и говорит: будьте вы, добры молодцы, краше ясного солнца, светлее светлого месяца…

Агнея говорила «сильное слово», едва различая белеющее под ее руками полотно рубахи, но Елеса видела больше. Над рубахой начал подниматься черный дым – это выходили чары. Сперва тонким облаком, они все густели, свивались в подобие бесплотной, но опасной змеи.

– С кого пришли – к тому и подите! – вырвалось у Елесы. – Кто зла желает мне, пусть его возьмет себе!

И черный дым исчез. Лежащий дрогнул, Агнея отпрянула и быстро прошептала:

– Да будут слова мои крепки и забористы, аминь-аминь-аминь!

Они замерли, ожидая, что будет. Лежащий простонал и пошевелился; у Елесы оборвалось сердце, но он снова затих.

– Вышло, нет? – шепнула Агнея. – Все-таки худо делать, когда имени не ведаешь…

– Мать Богородица ведает. Давай на второго.

Если чары сняты, то молодца уже можно разбудить. Но не сейчас – незачем ему смотреть, как