Читать книгу - "Обреченный венец - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

будут делать то же с младшим братом. Агнея накрыла рубахой второго парня и снова зашептала. И опять над ним взвилась змея из черного дыма, опять растаяла, когда Елеса отослала ее прочь.

Закончив, они еще постояли, ожидая, что будет.

– Пойдем-ка, матушка! – Елеса тронула мать за руку. – Вышло, нет ли – утром узнаем. Незачем нам тут быть, когда они… очнутся.

– И то правда, – согласилась Агнея, поднимаясь с колен. – Нас еще виноватыми сочтут. Не отмоешься потом…

Получив от матери в наследство ее умения, Агнея не могла ими не пользоваться, но хорошо знала, как опасно это ремесло и как легко за доброе же дело вместо благодарности можно получить поношение. Истинно добрый человек благодарен за сделанное ему добро, а иной в ответ и возненавидит, убеждая себя, что он ничем тебя не хуже, а что нуждался в помощи, так не по своей вине...

Ступая как можно тише, они ушли от кустов и через выпас и огород пробрались домой. Легли спать, но Елеса до утра едва смогла задремать. Мысли ее были в лесу. Два бывших волка очнутся людьми – она верила в это. Должны очнуться. И, быть может, при свете утра они сами постучат к ним в ворота. А может, к соседям. Будут изумлены и растеряны, не зная, где находятся и как сюда попали. Вспомнят ли они, что с ними было? Может быть, утром ей приведется впустить их в избу и посадить за стол уже как людей, что крестятся перед тем, как взяться за кусок хлеба. И они наконец назовут свои имена…

Но никто ее не будил, кроме петухов. Встало солнце, а никто не появлялся. Наконец Елеса пробежала через огород и углубилась в лес.

Вот знакомые кусты. Под ними – никого. Ни единого следа, да и откуда ему быть на мягком мху и старой хвое. И волки, и две рубахи исчезли.

Получилось или нет? Не придут ли в сумерках снова два голодных волка, неспособных раздобыть себе пропитания в лесу?

Весь день Елеса едва замечала, что делает, ожидая каких-то вестей: от людей, от зверей ли. В сумерках пошла к кустам, неся в горшке яичницу и творог. Но никто к ней не пришел. Она просидела под кустом до полной темноты, но лишь месяц глядел на нее с неба. Месяц – волчий брат, он-то все знает, да мало скажет.

Что означает это исчезновение? Сделались два невольных волка снова людьми, или попытка снять чары лишь изгнала их в неведомые края? Две рубашки, сшитые ночами из нового льна, не раскрыли тайну, а лишь сделали еще более мучительной. В глубине души Елеса ждала вестей, но дни проходили один за другим, а тайна оставалась нерушимой…

Глава 3

Очнувшись, Всеволод не сразу понял, где находится. Повернулся и ощутил, что лежать жестко и неудобно, что все тело болит. Открыл глаза – резанул яркий свет, какого не бывает в горнице. Распахнул глаза и сел, одолевая боль в спине.

Елкин корень! Лес! Кругом утренний сосновый бор, запах земли, хвои, смолы, влажного от росы мха. Он сидит прямо на лесной дороге, над головой щебечут птицы. И ничего… никакой даже мысли, как это понимать. Как он сюда попал?

Быстро оглянувшись, Всеволод наткнулся взглядом на человеческое тело в двух шагах от себя и сразу узнал родного брата Романа. Обрадовался: хоть что-то хорошо, он здесь не один.

– Роман! – Кинувшись к брату, Всеволод затеребил его за плечо. – Романя, Ромашок! Очнись!

– А? Что? – прохрипел Роман, попытался встать, но тут же скривился и схватился за плечо. – Больно, пусти!

Всеволод отпрянул. Стоя на коленях, оглядел брата. Лицо бледное, исхудавшее, на высоких острых скулах два красных пятна, волосы грязны, бородка, всегда тщательно ухоженная, спуталась.

Родные братья, Роман и Всеволод во внешности не имели почти ничего общего. Высокий и худощавый, Роман пошел в бабку; продолговатое узкое лицо, темные волосы, изломленные темные брови. Островатые черты в сочетании с темной же бородкой придавали его облику нечто аскетичное, возвышенно-духовное, даже иконописное. Всеволод, на пять лет его моложе, несколько ниже ростом, более плотный, уродился в мать: лицом покруглее, с крупными чертами, ясными светло-карими глазами, слегка вьющимися русыми волосами, он выглядел воплощением юношеского здоровья и задора. Несмотря на несходство вида и нрава, оба брата были привязаны друг к другу.

– Ромаша… Где мы? – Всеволод еще раз бегло огляделся, но никого больше из людей не увидел. – Как мы здесь… как мы сюда попали?

– Где? – Роман тоже огляделся и медленно, осторожно сел. – А бес хромой его весть…

Они помолчали, разглядывая лес вокруг.

– Что мы делали вчера? – спросил Всеволод. – Поехали на лов, отбились от своих, заблудились?

– А кони где?

– Ушли.

– Ты глянь на себя. Если и заблудились, то сколько же мы так блуждаем?

Всеволод запустил грязные пальцы в густые волосы, взъерошил их, расправил, выбросил сосновую иголку. Потер лицо, опять глянул на брата.

– Смотри. Я помню: ты – Роман Глебович, князь плечеевский, мой старший брат. Я – Всеволод, оба мы сыновья Глеба Романовича. Ты это помнишь?

– Помню. И бабушку нашу, Феофанию Ростиславну, помню. А дальше?

– Дальше… все.

Сколько ни вглядывался каждый в свою недавнюю память, там зияла туманная пустота. Но напомнил о себе голод, и Роман, опираясь на плечо брата, стал на ноги.

– Хватит рассиживаться. Выйдем к людям, узнаем что.

Морщась, он сделал пару шагов: передвигаться было больно и как-то неудобно.

– Елкин пень… – Всеволод тоже встал, отталкиваясь руками от земли. – Я как будто ходить разучился… Все на четвереньки тянет встать.

Но прежде чем пускать в путь, надо было сделать некое важное дело. Занятый им, Всеволод вдруг услышал за спиной изумленный крик. Обернулся, быстро оправляя порты и опасаясь, не увидел ли брат медведя. Или чье-нибудь тело… Но тот изумленными глазами смотрел на себя.

– Это что? Я чую, болит…

Подойдя ближе, Всеволод присвистнул: на бедре у Романа обнаружился толстый багровый рубец совсем недавно закрывшейся рубленой раны. Осознав, отчего у него все болит, Роман сунул руку под ворот рубахи и нашел похожий рубец на плече.

– Ты что, брат… Как из боя, – оторопело пробормотал Всеволод.

– А у тебя?

Однако, расстегнув собственный кафтан и задрав рубаху, на своем теле Всеволод никаких