Читать книгу - "Обреченный венец - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

– Ермолай махнул рукой. – Нынче не будет вам ужина, вы свое уже съели. Да и мое заодно. Завтра к обеду подходите, уху сварим.

Волки вздохнули и неохотно убрались с поляны в лес. На опушке оглянулись с тоской в глазах. Елеса таращилась им вслед. Ермолай снова хмыкнул.

Темнело, пора было спать. Выпала роса, насытив воздух плотным, хоть руками разводи, запахом земли и трав. Ермолай лег на конике у печи, Елеса – на лавке. Спала она крепко, но вдруг проснулась, чувствуя рядом движение. Донесся легкий скрип двери, потянуло ночной прохладой леса…

– Дочка! – шепотом окликнул Ермолай. – Поди сюда.

– Что там? – Елеса откинула одеяло, спустила ноги с лавки.

– Выйди. Осторожно. Смотри… Зайцем гляди.

Ермолай мог бы и не предупреждать. С детства Елеса обладала «заячьим зрением», и вызвать в себе эту способность ей было не труднее, чем обычной девке – открыть глаза. «Заячий глаз» ночью видит почти так же хорошо, как днем. Он различает только два цвета: синий и зеленый, но среди густой синевы неба и зелени леса других почти и нет. Будучи маленькой, Елеса удивлялась, почему другие люди так слепы ночью, но мать ей объяснила: тебя нам зайцы принесли и на память «заячий глаз» оставили, а ты смотри, никому не рассказывай, а не то позавидуют – отнимут.

В детстве Елесу устраивало такое объяснение. Позже она поняла, что отличается от других людей не только этим.

В рубахе, босиком, она бесшумно вышла наружу. Ермолай молча показал ей что-то. Она перевела взгляд под стену избы и вздрогнула: там кто-то лежал! Два человека… двое мужчин вытянулись прямо на голой земле и крепко спали, подложив руки под головы. Едва не охнув, Елеса зажала себе рот рукой.

– Не бойся, – вполголоса успокоил ее Ермолай. – Хоть криком кричи – не проснутся. Я уж так и этак пытался их разбудить, вызнать, кто такие да откуда – не сумел. Уж очень сильные чары на них наложены. Не наши какие-то.

– Чааары… – протянула Елеса, начиная понимать. – Так это те самые… волки?

– Перевертыши они, да подневольные. Кто-то их волками оборотил и в лес пустил. А они себе даже пропитания промыслить не могут. Лягушкой брезгают. – Ермолай глухо засмеялся. – Видать, знают: если хоть раз живую кровь попробуют, сами хоть кого разорвут, хоть мышь лесную, то все – оставаться им волкам на весь век. Вот и маются, голодают. Грибами сырыми, ягодами питаются. Ко мне пришли – еле ноги волочили, брюхо к хребту приросло. Еще день-два – и сдохли бы. Я уж их откормил понемногу, да все голодны. Как хлеб учуют – чуть из шкуры не выпрыгивают. Вот и на тебя напали – хлеб учуяли.

Елеса слушала, разглядывая лежащих. Потом, осторожно ступая, подошла ближе, пригляделась. Оборотни были еще молоды. Один, лет двадцати пяти, с продолговатым худощавым лицом, спутанными темными волосами и бородкой, с надломленными густыми темными бровями. Второй еще моложе – безбородый отрок, русые волосы грязны и спутаны, но видно, что густы и вьются красивыми волнами. Лицо покруглее, прямоугольный лоб, темные брови, нос довольно крупный. Оба были недурны собой, хоть и вид имели довольно жалкий. Одежда их – невольные оборотни так и носят ее под шкурой, – была хорошей, добротной, не обноски какие-то, хоть и пострадала уже от лесной жизни.

– Они каждую ночь оборачиваются, да только спят непробудно, – сказал Ермолай. – В полночь. А на заре опять зверями делаются, и тогда уже их легко разбудить. Жаль, в зверином облике сказать не могут, кто на них такую беду навел да за что.

– Может, ни за что… – задумчиво сказала Елеса. Приятные лица оборотней смягчили ее сердце, и она уже не сердилась за утреннее происшествие. – Красивые молодцы. Может, по злобе… по зависти… Или из ревности бабы какие…

– Бывало и так. – Ермолай помолчал. – Был случай в самом Плечееве. Полюбил молодец боярскую дочь-красавицу, а она за другого наладилась идти. Нашел он хитреца одного, уговорил подсобить. Как повез жених невесту в церковь – через волчий волос переступил да и обернулся волком. С коня пал, в темный лес убежал. Невеста поплакала да и пошла за того, второго. А первого жениха ее так и не сыскали, весь век волком прожил.

– Так может, это он? – Елеса оглядела того и другого, прикидывая, кто из них жених.

Всем известно, что во время свадьбы злые люди легче всего могут превращать людей в волков, особенно самих новобрачных.

– То давно было, лет уж сорок тому, а этим сорок разве что на двоих будет.

– И что же они – навек так останутся?

– Того не ведаю. Может, навек их зачаровали, а может, на срок.

– Как же узнать?

– Хорошо бы чары с них снять, а то мне не с руки их весь век кормить. – Ермолай хмыкнул. – От них ведь пользы не дождешься: ни на лов пустить, ни на злыдня какого натравить. На вид звери лютые, а по сути не опаснее котят.

– Это потому что они… люди.

– Люди злее зверей бывают. Звери чарами не балуются.

– Как такие чары снимаются?

– Хлебом кормить не помогло, имен их мы не ведаем. Попробуй по рубашке им сшить, из нового полотна, беленого, каждую за одну ночь. Может помочь. Если тебе ради них трудов не жаль…

– Я попробую. Как сошью, так принесу.

С неохотой отведя глаза от лица младшего из невольных волков, Елеса ушла обратно в избу и легла, но заснула с трудом. Мысленно она оставалась возле оборотней, особенно младший стоял у нее перед глазами. Заячьим глазом она рассмотрела его хорошо и была уверена: его бы умыть, причесать, и стал бы красавец. Может, он и был женихом на неудачной свадьбе, а второй – дружка? Невольно она почувствовала даже зависть к неведомой невесте этого удальца. Да куда ей – такому только дочь боярская в версту.

Но кто они? Елеса их не знала, Ермолай не знал – стало быть, не из ближних краев. Не из Желанова, не из Ненаглядова. Откуда же? Из каких краев прибежали, ног не чуя? Она легко себе представляла ужас невольных волков, несущихся без памяти через лес в надежде убежать от злого колдовства. Когда сама Елеса, в три года от роду, впервые превратилась в зайчонка, она