Читать книгу - "Соседи. Книга 1 - Катерина Драгомирова"

к той секунде уже никого не было, не начни взгляд ее искать – и не заметили бы происходящего прямо под носом. А пойди у нее в тот момент все иначе… Окажись тонущая в сознании, она, без всяких сомнений, начала бы цепляться за свою спасительницу и ее топить… Обошлось, но…

Но… Проклятье!

– Не припомню, чтобы ты обо мне так волновался… – вкрадчиво произнесла Аня. Видимо, все до одной его мысли на лице отражались.

«Куда ты клонишь, женщина?»

– А ты таких фокусов и не выкидывала, – поморщившись, ответил Егор. Что правда, то правда. – Надо знать малую, и поймешь, что за ней нужен глаз да глаз.

– И все равно. Последние годы казалось, тебя уже ничто не встряхнет, и вот… Не думай, я не от обиды, наоборот, рада, что ошиблась, – заторопилась вдруг Аня, пока он не успел «подумать». – Тем, кто дорог, так или иначе желаешь счастья и за благополучие их волнуешься. Пытаешься удержать их если не рядом, то где-то поблизости. Не терять…

Еще один удивительный человек в его жизни. Два удивительных человека. И Егор снова не знает, что ответить. Не понимает, к чему она ведет, что подразумевает под словом «дорог», если речь не о семье – это как, можно поконкретнее? И тем более не понимает, чем такое отношение заслужил.

– Слушай, я поступаю с людьми как ушлепок, – уронив голову, сообщил он полосатому покрывалу. – И с тобой так поступил. И дальше буду так поступать. Это, по ходу, не лечится. За что мне в ответ такие милости с твоей стороны? Я бы на твоем месте сказал: «Скатертью дорожка» – и выдохнул с облегчением.

– Не знаю, – ответила она спокойно, будто они тут под шумок сет-лист на сольник составляли. – Просто чувствую, что есть этому веская причина, хоть ты и молчишь все эти годы, как партизан. Говорить ты можешь одно, а в глазах будет читаться совсем другое. Боль. Страх. А еще… Не понимаю, как можно не желать счастья тем, кого когда-то любил.

Егор вскинул голову и уставился на Аню. Она так просто произносила все эти слова, она принимала произошедшее, не желала ему как-нибудь под колесами поезда сдохнуть, говорила о прошлом так легко, как могут говорить лишь те, кто его отпустил. Она знала, о чем ведет речь, а он – нет. Знала, как это, а он – нет. И в конце-то концов…

«За что меня было любить?»

– Вот видишь! – читая в его взгляде неозвученный вопрос, воскликнула Анька. – Вот! В этом твоя проблема и есть, Егор! Ты не понимаешь, за что тебе такие милости, за что тебя можно любить! Ты уверен, что не за что! Более того, ты сам боишься оказаться на той стороне – оказаться тем, кто любит, хоть я и не понимаю, в чем дело. Вот! Потому и ведешь себя, как ушлепок, твоими словами. Просто поверь, что сердце не выбирает. Однажды ты сам в этом убедишься. И в этот момент ты не будешь спрашивать себя о причинах и не захочешь искать объяснений, почему и «за что». Объяснения будут тебе не нужны. Ты обнаружишь себя перед свершившимся – и все. И делай с этим, что хочешь.

«Слишком хорошо звучит, чтобы поверить».

В подтверждение только что озвученного Аня энергично тряхнула копной растрепавшихся от ветра волос.

– Я такое дважды проходила. Второй раз – с Костей.

– Как жизнь семейная, кстати?

Сколько они там женаты-то? Года два или около того? Замужество явно пошло Аньке на пользу: характер неуловимо, полутонами, изменился. Раньше она была сумасброднее, истеричнее, а сейчас стала сдержаннее и спокойнее. Взрослее, увереннее в себе. Чаще смеется, тупит реже. Черт знает, как это работает. Но человек нашел свою тихую гавань и словно бы угомонился.

– Прекрасно! – заулыбалась Аня. – Но мы сейчас не об этом. Сейчас есть более насущные темы для беседы. Ты своего решения не поменял?

«Опять туда же!»

– Почему я должен был его поменять? – нахмурился Егор. Он надеялся, что этот вопрос закрыт. Как выясняется – все еще не для нее.

– Потому что мне по-прежнему кажется, что не все потеряно, – без обиняков ответила Анька. – Сегодня я в этом даже, можно сказать, уверена. Игорек, конечно, уже всем растрепал, и уж поверь, не обрадовался никто, даже Олег. Я понимаю твои претензии, я согласна, что у нас есть сложности, я готова попробовать что-то с этим делать. И они тоже готовы. Игорь поклялся, что перестанет дуть перед репетициями. Давай попробуем собраться. Последний раз.

«Ну-ну…»

– Вон Олег выходит, поговорите уже спокойно, по душам.

* * *

Свет в окне малой горит. Он вновь стал обращать на этот квадрат внимание: стоит, спешившись с мотоцикла, повернуться к дому лицом, и взгляд обязательно задержится на окне младшей Ильиной. Третий этаж, второе справа. Сегодня плотные гардины задернуты, но чаще все же открыты, оставляя задравшим головы пространство для фантазии. Видна, например, белая люстра-шар и светильник, а с определенной точки можно заметить даже высокий светлый шкаф. Но самое интересное, конечно, не люстра, не светильник и не шкаф. Иногда мелькнет ее силуэт: то с полки книжку возьмет – слева от окна у нее книжный склад, то сядет к мольберту – рисовать. Мольберт установлен справа, в полуметре от подоконника, а на самом подоконнике малая хранит бумагу и карандаши. Пару вечеров назад он видел, как она скачет по всей комнате как заведенная – конечно, под музыку, кто в здравом уме станет скакать в полной тишине?

Последнее время не спит она долго. Вчера он к часу ночи домой приехал, а свет все горел.

Свет горит – и это хорошо, значит, она у себя. Свет горит – и он не думает о том, почему ему важно в этом убедиться. Свет горит – и души касается облегчение и тепло.

На часах без пятнадцати одиннадцать. Гардина всколыхнулась, вздыбилась, строгая геометрия подсвеченного с изнанки песочного квадрата рассыпалась, и в поле зрения стремительно возникло и замерло розовое пятно в облаке волос. Если верить этому выражению лица, кто-то был сердит. Ужасно сердит, если выражению этого лица верить. Еще мгновение – и тонкие пальцы, ухватившись за ручку и распахнув створку окна настежь, пустили в комнату ночной воздух. Еще секунда – и видение исчезло.

Что ж… Ему будет что на эту акцию протеста ответить. Еще десять минут – и точно будет.

* * *

– Здрасьте, теть Надь. Не могли бы вы позвать Ульяну? – накидывая на лицо коронное невозмутимо благодушное выражение, вежливо попросил Егор возникшую в дверном проеме хмурую соседку.

«Да-да, смотрел я на часы, смотрел. Извините!»

Если бы у него был номер малой, он бы, конечно, набрал и попросил выйти, но номера нет и приходится беспокоить теть