Читать книгу - "Ноктюрн - Карина Халле"

— Ты вернулся ко мне.

— О боже. Боже. — Он зажмуривается. Его лицо искажается от муки. — Он послал меня схватить тебя. Привести к нему. Я пытался сопротивляться, но его голос звучал у меня в голове, его приказы…

Он вздрагивает, отодвигается от меня и садится на край кровати, обхватив голову руками.

— Я бы сделал это. Если бы ты не достучалась до меня, я бы привел тебя к нему, как ягненка на заклание. А может… может, я бы тебя убил.

— Но ты этого не сделал, — твердо говорю я, приподнимаясь, чтобы обнять его сзади. — Ты справился.

Он долго молчит, его тело напрягается от моего прикосновения. Когда он снова заговаривает, его голос звучит глухо и обреченно, чего я раньше не слышала.

— Он многое рассказал мне, Лена. О том, кто я. Что я сделал. — Он прерывисто вздыхает. — Я убил Элизабет Шорт.

Слова повисают в воздухе между нами, ужасные и окончательные. Я замираю, все еще обнимая его, а мой разум лихорадочно пытается осмыслить то, в чем он только что признался.

— Виктор…

— Именно я заехал за ней в Билтмор, — продолжает он, теперь его слова звучат быстрее, как будто он не может их остановить. — Я отвез ее к ним. И после того, как они пытали ее несколько дней, вырезали эти символы на ее плоти, разрезали ее пополам, я… — Его голос прерывается. — Я выпил ее кровь. Я не помню, как делал это, но знаю, что это правда. Я чувствую это. Я чувствую вкус ее крови.

Я должна была бы прийти в ужас. Я должна была бы с отвращением отшатнуться от него. Убийца моей подруги, обнаженный и сломленный, находится в моих объятиях.

Но я чувствую лишь глубокую печаль — не только из-за Бетти, но и из-за Виктора.

Из-за человека, который никогда не стремился к подобному наследию, который не хотел быть чудовищем, которым манипулировало и использовало существо, называющее себя его отцом.

— Это был не ты, — тихо говорю я. — Не тот ты, который сейчас здесь. Не тот человек, которого я знаю.

Он издает резкий, надломленный смешок.

— Но это был я. Вот чего ты не понимаешь, Лена. Вампирская часть меня — это не какая-то отдельная сущность. Это я. Все мои сущности. Может быть, самые темные, самые первобытные части, но все же я. — Он поворачивается ко мне лицом, его взгляд затравлен. — Я сын Дмитрия. В моих жилах течет его кровь. Его натура — это моя натура.

Я беру его лицо в ладони, заставляя встретиться со мной взглядом.

— Кровь — это не судьба, Виктор. Это просто кровь. Тебя определяет твой выбор, а не твое наследие. И ты решил бороться с ним. Решил предупредить меня, даже когда был вынужден схватить меня.

— Что, если я не смогу бороться с ним в следующий раз? — спрашивает он, и в его голосе слышится страх. — Что, если он снова отправит меня за тобой, и я не смогу освободиться? Что, если я причиню тебе боль или еще что похуже?

У меня нет ответа, который развеял бы его страхи, потому что я их разделяю.

Очевидно, что сила принуждения Дмитрия над собственной кровью сильна, даже сильнее, чем я ожидала. Но одно я знаю с абсолютной уверенностью.

— Что бы ни случилось дальше, — говорю я ему, — мы встретим это вместе. Я не оставлю тебя бороться с этим в одиночку.

Он смотрит на меня, и сквозь отчаяние в его взгляде проступает удивление.

— Как ты можешь по-прежнему смотреть на меня так? После того, что я только что рассказал? После того, что я только что сделал с тобой?

— Потому что я знаю мужчину под монстром, — просто отвечаю я. — И этот мужчина стоит того, чтобы за него бороться.

30

КАЛЛАХАН

Рассвет не за горами, но с таким же успехом он мог бы произойти и в другой жизни.

В комнате вокруг нас тихо — слишком тихо, тишину нарушало только ровное дыхание Лены рядом со мной. Мое признание повисло в воздухе между нами, ужасное и бесповоротное.

Я убил Элизабет Шорт.

Я ожидал отвращения, страха, даже ненависти. Вместо этого пальцы Лены нежно скользят по моей коже, ее прикосновение удерживает меня в настоящем, когда все инстинкты велят бежать, исчезнуть в ночи, где самое место таким существам, как я.

— Мы должны рассказать Эйбу, — наконец произносит она на удивление ровным голосом. — Он должен знать, что произошло. Что Дмитрий сделал с тобой. Что он заставил тебя сделать.

Я киваю, не решаясь заговорить. Непреодолимое желание, которое привело меня сюда, отступило, но я все еще чувствую, как оно таится на задворках моего сознания — тень, готовая поглотить меня снова. Кровь Лены, ее тело, связь, которую мы установили, на время ослабили влияние Дмитрия.

Но надолго ли?

— Ты можешь идти? — спрашивает она, двигаясь с деловитой грацией и собирая нашу одежду.

У меня вырывается смешок.

— Физически? Да. А в остальном… — Я замолкаю.

Как смириться с тем, что ты убийца? Что дело, которое ты расследовал, напрямую связано с тобой?

Лена замолкает, выражение ее лица смягчается.

— Нужно время, Виктор. Это всё, что нам по силам.

Она, конечно, права. Я встаю на дрожащих ногах и надеваю штаны. Они порвались на коленях, но не так сильно, как остальная одежда. Должно быть, я продирался сквозь заросли, чтобы добраться до нее.

Чтобы схватить и отвести к Дмитрию.

Эта мысль вызывает у меня новый приступ отвращения к самому себе, но я подавляю его. Позже. Я подумаю обо всем этом позже.

— Там есть туннель, — объясняет Лена, заканчивая одеваться. — Он ведет к дому Эйба. Это безопаснее, чем выходить на улицу, особенно сейчас.

Она подходит к дальней стене, с нечеловеческой легкостью отодвигает тяжелый книжный шкаф открывая металлическую дверцу, вмонтированную в камень. Она бесшумно распахивается, открывая проход, освещенный маленькими электрическими лампочками, расположенными вдоль потолка.

— Эйб всё продумывает, — говорит она с мрачной улыбкой. — Даже пути к отступлению.

В туннеле прохладно и сыро, воздух насыщен запахом земли и камня. Мы идем в тишине, мои мысли путаются с каждым шагом. Что скажет Эйб, когда узнает, кто я такой? Что я натворил? Увидит ли он во мне ничтожество, которое нужно уничтожить, или еще одну жертву безумия Дмитрия?

Но важнее то, что произойдет, когда влияние вернется? Когда голос Дмитрия снова зазвучит в моей голове, приказывая привести Лену к нему?

Туннель постепенно уходит вверх, заканчиваясь еще одной металлической дверью.

Лена стучит — три