Читать книгу - "Обреченный венец - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

сам Роман, хоть и помнил Апраксу по встречам во Вронске, не мог отогнать тайной жути. При расставании с родным домом и девичеством Апракса перешла «в нави», сейчас она не жива и не мертва. Это уже не та девушка, которую он видел, под белым покровом притаилось совершенно незнакомое существо, статочно, опасное. Подними покров до срока – и увидишь вместо человеческого лица звериную морду или мертвяцкий череп. Однажды приснилось: сидит перед ним закутанная дева, поднимает он покрывало – а там волчица в женской одежде. Снова накатила тревога – где они со Всеволодом были, что делали в те три недели, когда исчезли с людских глаз у речки Тайминки? Те две чужие рубахи… Причастна Апракса к этим злым чудесам или нет? Пропавшая память казалась чем-то вроде залога, удержанного неведомыми и недобрыми силами. Стараясь хранить мужество, Роман никому, даже брату и бабке, не рассказывал о своих снах и сомнениях, но много молился и был бледен – не так радостен, как положено жениху перед свадьбой. Напоминал себе, что, не согласись он на эту женитьбу, сейчас сидел бы во вронском порубе или сделался иноком. Бес смущает, говорил себе Роман. Апракса – девушка честная и добрая, никакого зла в ней не может быть.

Иерофей с Ратимиром послали к старому Фларю и позвали оберегать свадьбу от злых чар. Феофания, узнав об этом от Вивеи, была недовольна: вот еще, бесовщину разводить! Епископ что скажет! Но Иерофей не уступил: иначе нельзя, матушка, без колдуна-защитника народ еще сильнее растревожится.

Феофания осталась сердитой, но спорить больше не стала, зная: в этом ее не послушают, Иерофей непременно притащит на свадьбу колдуна-берегуна, даже если тот будет притворяться обычным гостем.

День приближался, подошел вплотную. На княжий двор привезли воз сена и застелили сени и крыльцо – для защиты от злых чар полагается. В последний вечер перед свадьбой Роман с братом, Иерофей, Ратимир, Рагуиловы сыновья Елим и Боряй и еще человек пять приятелей взяли телегу и поехали к Вивее – выкупать постель, привезенную невестой с прочим приданым. Подушки и перины, водрузив их на головы, перенесли на княжий двор, в терем, где должны жить молодые. В тереме ждала Лексана с двумя замужними дочерьми – приняв принесенное, стали стелить постель.

– Вот тебе подушонки, чтобы спали две лягушонки! – говорил Иерофей, вручая жене подушки.

– А вот две перинки, чтобы спали две свинки! – подхватывал Ратимир.

По всему княжьему двору стоял шум, смех, потом Ратимир всю завтрашнюю жениховскую дружину повел к себе – угощать, и похоже было, что спать этой ночью им не придется. Ратимир, даром что сам отец взрослых детей, среди жениховой дружины был самым веселым, заводил песни и шутки, торговался с девушками за постель, одаривал их бусинами, лентами, орехами и печеньем.

Когда мужчины ушли, явилась Феофания – проверить, хорошо ли все сделано. Осмотрела горницу, пощупала перины и подушки… Лексана заметила, что княгиня как-то не в духе, то ли сердита, то ли недовольна, но старается это скрыть. Подумала: все же неохота старухе уступать место хозяйки дома, вот и пасмурна, как туча осенняя. Не может смириться, что ее время прошло. Боится, мол, что молодая жена всем в доме завладеет и станет мужем править! Сама Феофания мужем правила – считала, хорошо. Сыном правила, теперь внуками правит, а они оба уже давно не мальцы – тоже считает, хорошо. А другой то же самое в вину ставит, чуть ли не змеихой трехголовой ее выставляет…

Рада была Феофания или не рада завтрашней свадьбе, а позаботилась обо всем: после спальной горницы осмотрела и палату, где завтра будет пир, даже телегу, на которой невесту повезут в церковь. Велела при себе положить туда подушки поверх слоя сена и своими руками их поправила. Руки у нее немного дрожали, но держалась она с привычной властностью, только была особенно бледна.

– Устала, матушка, вот ведь дело какое! – приговаривали боярыни: свадьба – дело куда более утомительное и хлопотное, чем похороны. – Шла бы ты отдыхать…

Феофания ушла к себе, однако ночью, когда весь двор наконец затих, Лиске мерещилось сквозь сон, будто хозяйка тайком выходит из спальни и спускается в престольную палату. Ее не звали, и девка, уставшая за день, сочла, что это был сон. Скоро ли госпожа вернулась, она не знала – крепко заснула.

С утра по всем плечеевским церквям зазвонили. Феофания сошла из терема нарядно одетая – в нижнем платье лилового шелка, вершнике зеленого, с длинным синим убрусом. Золотая оторочка, жемчужное шитье, золотые ряски придавали ее суровому морщинистому лицу сияние самой Зари Вечерней, солнцевой матушки, а на очелье были вышиты шелком три фигуры: Христос, Богородица и Иоанн Креститель. Не хуже ее оказалось и само Солнце – Роман в красном с золотом кафтане, с таким же кушаком, с накинутой на плечи шубе на черных соболях, крытой малиновым оксамитом. День ранней осени был ясным, теплым, но жениху положено в шубе. С утра Феофания сама обрызгала святой водой всю его одежду – руки у нее дрожали, на глазах были слезы. Рядом мялся Всеволод, столь же нарядный, – только по шубе и было знать, кто из них жених. Но если мраморно-бледный от волнения Роман сохранял мраморное же спокойствие и только крестился чаще обычного и с особенным чувством, то Всеволод изнемогал от беспокойства – то и дело улыбался, хрипловато смеялся шуткам дружек, сам шутил, но рука его то и дело тянулась к руке Романа. Не отпускала тайная тоска: брат, его верный товарищ, уходит за неодолимую черту. Всеволод даже пожалел в душе, что не просил бабку быстро найти и ему невесту, чтобы уж венчаться обоим сразу!

– Есть такие рубежи, мой милый, куда каждый входит один! – тихо сказала Лексана, понимая его состояние. – Не тужи, бог милостив. Будет любовь – будет и лад, и счастье. А ты смотри да примеривайся – следом твой черед!

Княжий двор был забит народом – жителями детинца, а мальчишки и даже кое-кто из бойких мужиков сидели на тыну и на деревьях. Перед крыльцом княжьи отроки, выстроившись кольцом, держали свободное место. Жених вышел с ближниками; Иерофей и Феофания надели ему на шею два больших позолоченных креста на ярких шелковых лентах, в сапоги опустили по златнику. Отец Синдимий из Борисоглебского собора благословил его иконой Спаса, потом Ратимир обернулся к толпе и возгласил, кланяясь:

– Люди добрые, благословите молодцу жениться, на