Читать книгу - "Спасая Винсента - Джоан Фернандес"

Глаза Йо предательски наполнились слезами. Она так и не простила себе смерти Леклерка. Полицейское расследование зашло в тупик и в итоге пришло к версии о сопротивлении грабителю. Но это ничего не меняло – именно она уговорила Леклерка остаться в Париже. Если бы не ее вмешательство, он был бы в безопасности и спокойно сопровождал свою жену на заграничных гастролях.

Голос Рольфа зазвучал громче.

– И все это ради собственного обогащения.

– Неправда! – Йо попыталась снова собраться с мыслями. Деньги никогда не были целью для нее самой. Она старалась ради Винсента. – Все, что я делала, было ради наследства моего сына.

– Лгунья, – он насмешливо склонил голову, окидывая ее уничижительным взглядом. – Какая же вы интриганка! Вы дурачили других. Вы дурачили меня. Но теперь ваша игра раскрыта.

– Игра? – Йо сглотнула. Тот самый Рольф, которого она знала в Париже, вернулся. Его голос источал надменность. Угрозу. Ее нервы напряглись. Он стоял слишком близко.

– Вы играли роль мученицы. Бедная-несчастная вдовушка, – язвительно передразнил он. – Но сдаваться и не думали. «Ах, мой муж умер…» – причитали вы, попирая все правила. Вашим уделом было вернуться в отчий дом, затеряться в Голландии, исчезнуть без следа. – В его глазах отразился свет из кладовой, и они зловеще сверкнули в темноте. – Но вы осмелились отказаться. Пошли против меня. И ради чего? Ради безобразной мазни сумасшедшего. Ради мертвеца! Ничтожества!

– Он не ничтожество, месье, – возразила Йо. Слова сорвались у нее с губ сами собой.

– Ради Бога! Позвольте, я покажу вам. – Повернувшись к столу, Рольф с силой дернул бечевку на свертке и вытащил холст.

Не в силах побороть любопытство, Йо подошла к нему. Сердце в груди бешено колотилось.

На картине изображалась женщина.

Портрет был написан маслом.

Взгляд Йо, привыкший анализировать живопись, медленно скользнул по холсту, выхватывая детали. Сначала – глаза. Усталые, но исполненные твердости. Перед ней была простая женщина из народа, ее лицо обрамлял традиционный голландский головной убор. Складки ткани мягко охватывали лоб и щеки, направляя внимание к центру композиции. Зеленовато-серые и белые мазки вновь и вновь возвращали взгляд зрителя к глазам, а оттуда он опускался к знакомому белому воротничку, чтобы снова подняться к лицу. Темные лучистые глаза смотрели из-под густых бровей, выделяясь на фоне крупного носа и полных губ.

– Какое уродство! – Рольф прервал ее размышления.

– Постойте, – она схватила его за рукав. – Взгляните еще раз.

С первого взгляда темные брови крестьянки казались суровыми, но через мгновение плавные очертания губ и щек смягчали это впечатление. Йо представила, как Винсент изучает свою усталую натурщицу. Несомненно, та позировала, чтобы получить еще несколько гульденов после долгого рабочего дня. – Она была труженицей. Возможно, женой. Матерью…

– Вы что, будете меня поучать? – Лицо Рольфа исказила уродливая гримаса. – Я вижу изможденную крестьянку. – Он с презрением выплюнул это слово. Картина закачалась в его руке.

– Осторожнее! – Йо подхватила холст. – Во-первых, в честном труде нет ничего постыдного. Винсент наверняка глубоко уважал таких женщин, как она. А во-вторых, вы замечаете только внешнюю оболочку. Попробуйте заглянуть в душу, увидеть то, что скрыто за внешностью.

– В душу?

Йо внимательно изучила лицо женщины.

– Она действительно измождена, устала. Встревожена. На ней лежит немало обязанностей, так ведь? Это читается на ее лице. Я думаю, она заботится о других. О своей семье. О соседях. И о детях. По меньшей мере, об одном ребенке. – Йо почувствовала горячее материнское желание обеспечить благополучие своего чада.

Она уловила сдавленный вздох Рольфа.

И наклонила картину в его сторону.

– В ней столько достоинства. Видите, как аккуратно сидит на ней одежда? Она заботится о себе и прекрасно знает себе цену. Уверена, такая женщина не оставит ближнего в беде. Ее любовь терпелива и всепрощающа… это прекрасно.

Она взглянула на Рольфа. Тот уставился на холст. Ей удалось привлечь его внимание, пусть лишь на мгновение.

– Вы всё это выдумываете. Вы не можете знать, что Винсент вкладывал в эту работу.

– Не уверена, что это главное. Тео говорил, что художник может рассказать нам лишь то, что открывает ему мир. А если он по-настоящему велик, то делает это так, что трогает и волнует нас. Связывает нас с чем-то большим. Или просто друг с другом. – Она сделала паузу и продолжила тише: – Но я действительно многое знаю о Винсенте. Мне кажется, мы можем увидеть, как он ценил эту женщину. И как старался выразить это чувство с помощью кисти.

– Что вы несете! Я этого не вижу!

– Взгляните еще раз, – настаивала она. – Мало кто понимает живопись, потому что люди напрягают мозги и хотят видеть нечто приятное глазу, а потому упускают самое возвышенное. Я и сама когда-то думала, что картины должны непременно радовать глаз, и не более того. Но я ошибалась.

Рольф не отвечал, неотрывно глядя на холст. Когда он наконец заговорил, голос звучал отчужденно, будто принадлежал не ему:

– Я… не помню ее.

Йо удивленно обернулась.

– Ее?

– Мою мать, – глаза Рольфа пылали вызовом.

– О… – непроизвольно вырвалось у Йо, и она протянула к нему руку.

Он резко отпрянул.

– Опять вы за свое! Опять эти женские уловки! Все, что мне нужно было знать, я узнал от отца. И вы ошибаетесь. У меня с вами нет ничего общего! Глупая женщина, вы воображаете, будто чрезвычайно умны. Но не забывайте: я остановил вас!

И тут Йо осенило: он ошибался. Каждый их разговор не ломал, а закалял ее. Его снисхождение на первой встрече и презрение на второй лишь подтолкнули ее к самостоятельным продажам. Его яростные тирады об «истинном художнике» невольно стали компасом, указавшим путь к продвижению Винсента. Даже изгнание из Парижа, столь болезненное тогда, в конечном счете заставило ее найти в себе силы, глубже понять собственные стремления и соединить, казалось бы, несоединимое – страсть к искусству Винсента и желание помогать обездоленным. Непримиримая вражда Рольфа не сломила ее – а стала тем горнилом, в котором закалилась ее решимость, толкая Йо к свершениям, о которых она прежде и помыслить не смела.

Рольф снова подбросил гульден, ловко поймал его и засунул руки в глубокие карманы своего поношенного пальто. Он так сильно заблуждался на ее счет. Между ними пролегла огромная пропасть. Сумеет ли он когда-нибудь понять ее? Понять Винсента? Она обязана была попытаться достучаться до него.

Йо аккуратно положила картину на стол.

Рольф покачал головой.

– Истинный художник продается за границей…

– …И выставляется в музеях, – закончила за него Йо. Они уставились друг на друга. Слова, когда-то казавшиеся ей важными, теперь прозвучали плоским, заученным уроком.

Она снова повернулась к картине. Крестьянка словно смотрела на нее сквозь время. Когда Винсент писал этот портрет, он не мог и предположить, что Йо увидит