Читать книгу - "Двор расколотой гармонии - Сара Джанет Маас"

глубоко отмечают друг друга, когда связь принята, но у Риса он был ужасающим. Забывала ли она когда-нибудь, с кем связалась? Кто стал отцом её ребёнка? Какой монстр таился под той гладкой поверхностью?

Да, они все стали своего рода союзниками. Да, он сам был свидетелем доброты Риса, но он также видел, на что способен Рис. Его жестокость и интриги и полное отсутствие милосердия. Была причина, почему люди всё ещё вздрагивали, слыша имя Рисанда, даже после войны с Хайберном.

И наконец, под всем этим мерцал собственный запах Фейры, её собственное самое сокровенное я. Та серебристая яркость, запах, который он впервые уловил при их первой встрече в Весеннем Дворе, который только усилился и прояснился, когда она стала Высшей Фейри. Верховной Правительницей. Её аура, казалось, росла от радости семьи вокруг неё. Друзей, которых она завела.

Ему было больно вспоминать, что когда-то он считался одним из них.

Ты отказался от меня прошипела она ему все эти годы назад. Я так много раз умоляла тебя помочь мне.

Он оттолкнул тот старый стыд. По крайней мере, его член успокоился.

Люсьен глубоко выдохнул. Он собирался сказать им после церемонии, что поможет найти доказательства причастности Кощея при дворе отца. Часть его, чертовски глупая часть, надеялась, что согласие манипулировать Осенним Двором заставит Элейн хотя бы посмотреть на него без презрения.

Но нападение Бриаскис разрушило его планы. Казалось неправильным поднимать это, когда нервы всех были обнажены до предела, и он провёл ужин, задаваясь вопросом, были ли крики Элейн в храме от видения себя, прикованной к нему навсегда.

Матерь знала, крики Элейн сделали его безумным от потребности защитить её, даже когда его собственный кошмар рвал душу. Хотя он не был полностью уверен, что иллюзии Бриаскис были хуже реальности, с которой он сейчас сталкивался.

Он не знал, как долго сможет это поддерживать — этот баланс, который он шатко держал. В любом случае, какова была его роль для Двора Ночи? Был ли у неё конец, или он будет вечно лавировать между разными землями: Весной, человеческими землями и этим Двором? И теперь и Осенним Двором тоже.

Но как он мог сказать нет? После того, что Рис и Фейра раскрыли о надвигающемся вторжении на человеческие земли на континенте, с двумя его друзьями — его единственными друзьями в эти дни — самими людьми, как он мог не согласиться помочь им?

Он знал, Фейра не будет давить, если он скажет нет. Рис, несмотря на всё, вероятно, тоже не будет давить. Он был монстром, но с совестью.

Не то чтобы Рис, при всей своей силе, смог что-то сделать против Бриаскис. Да, Рис вложил меч в руки Несты — клинок, который явно был Сотворённым, и никто не объяснил, как или почему, — но даже Верховный Праивтель Двора Ночи не имел иммунитета к хватке страха.

Люсьен не мог винить его за это. Не когда вещи, которые он видел сегодня… Он заблокировал воспоминания. Его лицо оставалось чувствительным там, где он царапал его.

Это было не то, как он ожидал, как сложится его жизнь в тот день, когда они вышли из-под Горы, Амаранта мертва и уже стала лишь пятном на памяти этих земель. Он представлял долгие, довольные годы в Весеннем Дворе, возможно, однажды найдя женщину, которая заставит его чувствовать себя живым так, как он не чувствовал с тех пор, как умерла Джесминда…

Она не просто умерла. Её зарезали. Казнил его отец, пока братья ничего не сделали, чтобы это остановить.

Бриаскис показала ему тот момент в ярких деталях. Показала хуже — возможности, которые его самые тёмные кошмары не могли вызвать. Глядя на это, он знал, что они не реальны, и всё же суровая ясность всего этого, неспособность отвернуться… Он обнаружил, что желает, чтобы Амаранта выколола и оставшийся глаз.

Он снова стиснул зубы. И теперь ему предстояло вернуться в другой вид кошмара: Лесной Дом, где он родился. Где его мучили, и где он потерял всё. Он не ступал туда с тех пор, как увидел, как жизнь покидает глаза его возлюбленной. В тот момент он перестал быть домом. И он перестал иметь семью, когда братья охотились на него по приказу отца, чтобы притащить домой.

Люсьен провёл рукой по волосам. Тамлин спас его. А потом Люсьен восстановил себя, свою жизнь.

Только чтобы Фейра всё это обрушила.

Нет, это было несправедливо. Тамлин обрушил это, вступив в союз с Хайберном. Но Фейра, в своей ярости и мести, обеспечила, чтобы доверие между ним и его Верховным Правителем было навсегда разбито. Даже если это была игра, которую она вела, чтобы подорвать то доверие… она сломала что-то между ними.

Возможно, Люсьен тоже позволил этому сломаться. Выбрав пойти за своим мэйтом, оставив Весенний Двор позади.

Он надеялся, так глупо надеялся, что найдёт Элейн и… она улыбнётся. Что, возможно, она тоже ищет дом в мире и будет жаждать найти его с ним. Он не любил её, определённо ещё нет, но был, по крайней мере, открыт к идее этого.

Прошло два года, и она ни разу не улыбнулась ему. Обменялась едва ли больше чем дюжиной слов. Его сердце лежало, словно кирпич в груди.

Но пытался ли он — действительно ли пытался узнать её? Он всегда склонялся к вежливости, давая ей пространство, но, возможно, ему следует настоять, чтобы они хотя бы сели вместе и поговорили, и он объяснит, что ничего не ожидает, но только хочет увидеть, есть ли что-то, что угодно, стоящее совместного строительства.

Как минимум, он был ей должен давно просроченное извинение за всё, что произошло в Хайберне. Он был тем, кто принёс это грандиозное изменение для Элейн. Для Несты. Через его собственные действия они вошли в тот Котёл.

И после того, как певец теней упомянул это за ужином, Люсьен осознал, что никогда не извинялся перед своим мэйтом за это. Переживала ли она тоже те тёмные дни, ненавидя его за его роль в этом? Это ли она видела сегодня?

Люсьен сел, снова тяжело выдыхая. Часы пробили двенадцать несколько минут назад, но, возможно, Элейн всё ещё не спала. Какая-то часть его шептала, что да.

Если когда-либо было время сделать это, то сейчас — столкнувшись с самыми худшими кошмарами, будучи расколотыми ими настежь. Возможно, это дало бы Элейн некоторую ясность тоже. Возможно, она будет готова услышать, как он объясняет свои действия перед войной с Хайберном; возможно, примет его