Читать книгу - "Что цветёт на бесплодных землях - Марго Смайт"

в полную силу, но сдерживается меньше, чем можно было ожидать. Его темп ещё беспощаднее силы ударов. Он не даёт мне ни мгновения, чтобы оправиться между ними. На шестом я сбиваюсь со счёта. К тому времени я уже не могу не извиваться, словно истязаемый червь, прижатый к земле его рукой, костяшки которой крепко давят на кости поясницы. Мои судорожные вздохи превращаются в жалкие сдавленные вскрики.

— Как же прекрасна твоя задница с моими отметинами, — напевает Эйнар сдавленным голосом между ударами. — Словно я пишу шедевр.

С каждым обжигающим плоть ударом я уверена, что следующего уже не вынесу. И всё же меньше всего хочу, чтобы мучение прекратилось. Не только потому, что его острота блаженно освобождает меня от мыслей. Ещё сильнее меня до одури возбуждает то, что я полностью в его власти. Что могу довериться ему. Он причинит мне боль, но не навредит.

И всё же я солгала бы, сказав, что не рада, когда спустя какое-то время он останавливается и начинает растирать избитую кожу с поразительной нежностью.

— Ты хорошо держишься, — несмотря на похвалу, голос у него суровый и ледяной, сулящий опасность. — Так хорошо, что меня, пожалуй, можно уговорить приправить боль удовольствием, — его пальцы скользят по выпуклости бедра, затем медленно, но неуклонно пробираются глубже между моих ног. — Если попросишь как следует…

— Нет, — твёрдо говорю сквозь стиснутые зубы, и он резко выдыхает от удивления. — Бейте. Меня. Сильнее.

— Хм, — мычит Эйнар, издавая звук, который, как я знаю, обычно сопровождает пожимание его широких плеч.

Рука с ремнём отрывается от моей задницы, вновь подвергая её жестокому наказанию. Удары громкие и размеренные, словно сердцебиение. Я чувствую, как на груди появляются небольшие синяки от того, что меня вдавливает в землю. Жжение каждого удара распространяется всё дальше от места, куда он пришёлся, взрываясь по всему телу. И неся с собой безумную похоть, которая, словно лесной пожар, охватывает каждую частицу моего существа.

Но вскоре ощущения резко превращаются в мучение, и я внезапно перестаю их жаждать. Хотя физически это ощущается иначе, по своей сути этот миг очень похож на оргазм, на кульминацию. На освобождение, к которому я шла годами. У меня больше нет сил сдерживать крик, рвущийся наружу, и я выпускаю его на волю.

Эйнар тут же останавливается.

— Ну? — обращается он ко мне.

— Это была не моя вина, — просто говорю я, слишком измотанная, чтобы сомневаться или спорить.

Неожиданно тяжесть, давившая на меня весь день, исчезает. Я не рассчитывала сдержать обещание, данное Эйнару. Мне просто хотелось физической боли, чтобы спастись от куда более страшной душевной. И всё же я обнаруживаю, что освободилась от ужасного чувства вины и чувствую себя лёгкой как пёрышко. А ещё понимаю, что теперь жажду объятий Эйнара, хочу чувствовать себя в безопасности и любимой в тех самых руках, что ещё несколько мгновений назад заставляли меня страдать.

Позже он будет нести меня домой бо̀льшую часть пути, словно я и вправду лёгкая как пёрышко, вновь заставляя меня чувствовать, будто он точно знает, что происходит у меня в голове. Или, возможно, чтобы возместить свою прежнюю беспощадность, какой бы желанной она ни была.

— Я не слишком увлёкся? — спросит он тогда.

— Нет, — твёрдо заверю я его, и он облегчённо вздохнёт. — Ты зашёл ровно настолько далеко, насколько мне хотелось. Но, честно говоря, я не была уверена, что ты сможешь.

— Я тоже не был уверен, — признается он, недоверчиво покачав головой. — Ты не преувеличивала, когда сказала, что хочешь, чтобы я был суров. Для тебя дело не столько в подчинении, правда? Тебе нравится именно боль, — спросит он непринуждённо и без осуждения, и лишь непристойный блеск в глазах выдаст его собственное возбуждение.

— Да. Боже, да, — впервые в жизни признаю я вслух, не чувствуя ни капли стыда. — Думаешь, ты с этим справишься?

— Справлюсь ли я… — фыркнет он. — Почти оскорблён тем, что тебе приходится спрашивать.

Вопреки этим словам, его улыбка будет полна понимания.

— Ничто не заставит меня любить тебя сильнее, чем то, как ты отдаёшься в мою власть, — тихо поклянётся он.

Но всё это будет позже. Сейчас его руки крепко обхватывают мою талию и поднимают меня с земли. То, что я заставляю себя отвести взгляд от искушения в виде внушительного бугра его возбуждённого члена, лишь доказывает, насколько красивым я нахожу его лицо.

Я тут же замечаю трещины в строгой, властной маске, которую он надевает для нашей тёмной игры. Сквозь нежные складки вокруг глаз проступает виноватая тревога, а в морщинках на лбу скапливается страх.

— Ты в порядке, куколка?

Внутренняя борьба ясно написана у него на лице. Потребность в заверении, что всё хорошо, сражается со страхом разочаровать меня, выйдя из роли ради этого вопроса.

— Да, сэр, спасибо. Если не считать, конечно, того, что из-за вас моя пизда плачет крупными сочными слезами — так сильно мне нужен ваш хуй внутри.

Он крепко прикусывает губу, скорее всего, чтобы не расхохотаться. В глазах мерцает благодарная улыбка, хотя черты лица становятся жёстче и маска восстанавливается.

— Вот как?

Его руки напрягаются на моём теле. Затем одна обхватывает грудь, кожа ладони тёплая, но шершавая, а другая медленно проскальзывает между ног, чтобы удостовериться в моих словах. Я безутешно стону, когда его пальцы умело скользят по самой чувствительной части моего тела. Обнаружив, что я более чем готова к нему, он убирает руку и отзывается на блестящие следы своего исследования хищным горловым рокотом. Жадно слизывает с пальцев влагу моего возбуждения.

— Повернись и встань на четвереньки, куколка.

26

САМЫЕ ПРОДУМАННЫЕ ПЛАНЫ

— Чёрт, чёрт, чёрт!

Металлическая ручка кастрюли обжигает кожу даже через кухонную рукавицу. Что неудивительно, ведь та старая и потёртая, а набивка в нескольких местах истончилась почти до полного исчезновения.

— Кофе чудесно пахнет, девочка, — окликает меня Финли с дивана, где развалился рядом с Альбертом и Жан-Люком, пока Эйнар и Рассел сидят каждый в своём кресле.

Я же стою на коленях у камина, под грудью неприятно