Читать книгу - "Что цветёт на бесплодных землях - Марго Смайт"

Она резко оборачивается, её лицо странным образом напоминает орлиное из-за носа, похожего на клюв, и тёмных, широко расставленных глаз. Рот перепачкан кровью. Она собирается броситься на меня, но так и не успевает. Я точно посылаю стрелу в её правую глазницу.

— Нет, — бормочу я. — Нет, нет, нет, нет, нет…

Моё сердце, до этого колотившееся в груди, от увиденного превращается в лёд, и холод стремительно растекается по рукам и ногам. Я стою парализованная, на миг теряя способность осмыслить то, что передо мной. Лукас лежит, раскинувшись, за убитой фурией, вокруг него растекается тёмная кровь. Но ужасно не это, не кровь и даже не то, что она растекается. Нет, настоящий ужас в том, откуда она вытекает. Рваная дыра внизу живота — такого мягкого и безволосого, невинного, ни в чём не виноватого. Кожа и мышечная ткань вокруг раны разорваны в клочья. Я понимаю, что вижу его внутренние органы, кишечник и что-то ещё, но не могу на этом сосредоточиться, нет, не под эти страшные крики Лукаса.

Некоторые из моих лучников начинают собираться вокруг, в ужасе вскрикивая и закрывая лица руками. София теряет сознание и падает на пол. Анна без особого усердия пытается привести её в чувство, но её собственный взгляд то и дело мечется от обмякшей фигуры на полу к той, что никак нельзя назвать тихой и неподвижной.

Мне не до них.

Я накладываю стрелу на тетиву, колеблясь. Лукас продолжает быстро мотать головой из стороны в сторону, глаза превратились в узкие щёлочки, движения резкие, судорожные. Мои руки сильно дрожат. Я выпускаю стрелу, и она ударяется о стену, осыпая немного штукатурки, а затем с металлическим звоном падает на пол. Я накладываю следующую и снова промахиваюсь, лишь задев щёку бедного мальчика, чего он, кажется, даже не замечает.

— Нет, пожалуйста, нет, нет…

Вынужденная признать, что в таких обстоятельствах не способна попасть ему в голову, я мрачно перебираю другие варианты. Значит, в сердце. Это будет мгновенно? Где вообще точно находится сердце? Я подхожу на несколько шагов ближе и едва сдерживаю рвотный позыв от запаха… крови и чего-то ещё.

Накладываю стрелу, выпускаю её, и она пронзает грудь Лукаса. Я целилась между рёбрами, чуть ближе к его левому боку, и каким-то чудом попала куда нужно.

Он продолжает биться ещё несколько ужасных секунд, а затем, к счастью, затихает, неподвижный и умиротворённый.

Я слышу страшные, безутешные крики. Проходит целая вечность, когда понимаю, что кричу я сама и что ноги, должно быть, меня не удержали, потому что я на полу, холодном под содранными коленями, а вокруг клубится пыль, поднятая моим падением.

— Расс, Финли, убедитесь, что больше никаких сюрпризов не будет, ладно? — слышу голос Эйнара словно издалека.

— Ренни, давай, вставай, — кто-то другой говорит гораздо ближе ко мне, с акцентом, в котором звучат твёрдые, округлые согласные.

Руки обхватывают мои плечи, поднимая меня. Небольшие, но сильные ладони, и, хотя их обладатель немного пошатывается, когда я наваливаюсь на него, он крепко меня держит, обвив одной рукой спину и нечаянно оказавшись пальцами слишком близко к моей груди. Меня окутывает запах застоявшегося сигаретного дыма, и к горлу подступает желчь.

— Ты всё сделала правильно, — говорит мне Альберт. — Ты сделала для него лучшее, что могла. Пойдём отсюда… Эй, Эйнар, Эйнар, помоги тут немного с твоей девушкой!

Весь остаток дня я чувствую себя марионеткой, которой управляют откуда-то сверху, из-за плеча, за ниточки ответственности и стойкости, кажущихся чужими. Внутри пусто, ничего не чувствуется, кроме тугого комка под ложечкой. Впрочем, похоже, не я одна пребываю в оцепенении. Все лица вокруг кажутся такими же невыразительными, все словно так же отстранены от случившегося необходимостью обустроить безопасное пристанище в Виццавоне.

Мы складываем трупы в кучу на перекрёстке. Затем сливаем немного бензина из нескольких оставшихся в деревне машин, и Эйнар, стоя на лестнице, поливает им эту груду. Она вспыхивает с мощным гулом, и вскоре безжизненные тела превращаются лишь в тёмные силуэты среди пламени.

Тем временем Лукас лежит в заброшенном особняке там, где упал, накрытый простынёй, найденной в одном из домов. На долю секунды у меня возникает нелепая, ужасная мысль, что мы могли бы просто добавить его тело к остальным. Она вспыхивает в голове прежде, чем успеваю её остановить, и я тут же гоню её прочь. Но после неё чувство вины причиняет почти физическую боль, и я не знаю, как вообще смогу жить дальше, не видя перед собой его бледного, нежного, безжизненного лица. Всего восемнадцать лет.

Большинство мужчин разбирают имеющиеся в деревне ограды и из собранных материалов начинают строить заграждение. Я провожу бо̀льшую часть дня с Анной и Софией. Мы втроём молча убираем кухню и столовую в отеле с красными ставнями, которому предстоит стать нашим новым главным залом.

Я настаиваю на том, чтобы патрулировать всю ночь, хотя пошатываюсь от усталости, а ноги кажутся тяжёлыми и при этом бесформенными, словно мешки с жидкостью. Эйнар и Рассел присоединяются ко мне, но я их совсем не вижу, поскольку каждый из нас следит за своей частью периметра. Я у вокзала, где, по моему мнению, нападение наиболее вероятно. Хожу и хожу, перешагивая через рельсы, голова кружится. Кое-где пепелище на перекрёстке всё ещё тлеет красным в темноте.

25

СЛЕДЫ МИЛОСЕРДИЯ

Как предводитель, Эйнар имеет право первым выбрать жильё, а значит, на самом деле выбираю я. Большинство людей поселятся в бывших гостиничных номерах, но мы с ним выбираем маленький каменный коттедж сразу за нашим новым главным залом.

В нём чудесные потёртые деревянные полы и всего четыре комнаты. Очаровательная маленькая кухня с бледно-зелёными шкафчиками и деревянными столешницами прямо у входа, гостиная с камином и диваном в цветочек, спальня со шторами с таким же узором и, наконец, примыкающая к ней ванная. Коридоров нет, двери ведут из одной комнаты прямо в следующую. Я всегда хотела жить в таком доме, но не нахожу в нём никакой радости, проводя бо̀льшую часть следующего дня в попытках сделать