Читать книгу - "Что цветёт на бесплодных землях - Марго Смайт"

Я стою на цыпочках, пытаясь дотянуться до паутины, похожей на сетчатые качели в углу нашей новой гостиной, когда слышу, как открывается и закрывается входная дверь.

— Это я, — объявляет Эйнар.

Он подходит сзади и, обняв меня одной рукой, другой забирает у меня щётку для пыли и справляется с задачей меньше чем за секунду.

— Спасибо, — забираю у него щётку и принимаюсь вытирать журнальный столик из орехового дерева, сбросив салфетку с него в груду тряпок для стирки.

— Джош и Расс только что ушли в «Ротонду». Похороны проведём завтра, когда все устроятся.

От его слов у меня перехватывает дыхание, и в ответ я лишь издаю какой-то невнятный горловой звук. Упрямо продолжаю вытирать пыль, не встречаясь с ним взглядом.

— Любимая, тебе нужно оставить случившееся позади.

— Я знаю.

— Рен, перестань. Ты самый неряшливый человек из всех, кого я встречал. Мы оба знаем, что тебе плевать, пыльно здесь или нет, — он силой заключает меня в объятия, заставляя бросить книжные полки, которые я протираю уже примерно в десятый раз. — Чем я могу помочь?

— Отведи меня куда-нибудь, где мы будем одни, — отвечаю, даже не успев подумать, не зная заранее, что скажу именно это, но всё же чувствуя, что мне нужно именно это.

— Хорошо, пойдём. Не забудь лук.

Мы отправляемся вверх по лесной тропе в сторону горы Оро, скалистого исполина, возвышающегося над Виццавоной. Впрочем, идём не к вершине, а лишь к первой поляне выше леса. Это скальный выступ, кое-где поросший травой и окружённый ольхами, словно ниша.

На неровной земле мы расстилаем одеяло, которое Эйнар принёс в рюкзаке. Он снимает футболку и собирается раздеть меня, но я его останавливаю.

Откладываю лук, расстёгиваю флисовую куртку и одним отработанным движением стягиваю футболку вместе со спортивным бюстгальтером. Он молча смотрит, лаская меня взглядом. Я расстёгиваю пуговицу на брюках и поворачиваюсь, чтобы он мог видеть меня во всей красе, когда, наклонившись, стягиваю их вместе с трусиками вниз по ногам.

Позади раздаётся рокот просыпающегося льва.

Я переступаю через смятую ткань и поворачиваюсь обратно. Его зрачки уже достаточно расширились от неприкрытой похоти, словно на ледяные омуты радужек опустилась ночь.

Довольная, я очень медленно опускаюсь на колени, неотрывно глядя ему в глаза, пока мои голени не ложатся на землю, чью твёрдость одеяло смягчает лишь немного. Затем скромно потупляюсь, положив ладони на бёдра.

— Сэр, — обращаюсь я к нему, стараясь придать голосу покорную настойчивость, чего добиться совсем нелегко. — Накажите меня. Я этого хочу. Я заслужила.

Он издаёт звук, похожий на сдавленный кашель, прежде чем опуститься напротив меня, сев на пятки.

— Рен… за что? За вчерашнее?

Бросаю на него бунтарский, недовольный взгляд, твёрдо решив дать ему пощёчину, если он хоть как-то попытается со мной нянчиться. Но Эйнар не дурак и редко ошибается там, где дело касается моих желаний.

— Да, сэр. Пожалуйста. Накажите меня, — твёрдо повторяю я, и мой отказ встретиться с ним взглядом сам по себе становится бунтом.

Он тяжело дышит через нос с видом человека, который готовится взяться за работу. Я почти ожидаю, что он наотрез откажется, но вместо этого он спрашивает размеренным тоном:

— А если я это сделаю, ты пообещаешь больше себя не винить? Примешь, что при том, чем мы занимаемся, будут случаться ужасные вещи и что ты не можешь отвечать за каждого, кто рядом с тобой?

— Но я отвечала за него! Они мои лучники. Это моя вина! — вина и горе неудержимо разрастаются в груди, и мне приходится прикусить губу, чтобы не заплакать. — Я должна была лучше проверить здание изнутри.

— Нет, это они должны были лучше его проверить. Ты отвечаешь за их обучение и подготовку, чтобы дать им как можно больше шансов там, снаружи, — он говорит терпеливо, нежным прикосновением кончиков пальцев стирая одинокую слезу, скатившуюся по моей щеке. — Но, любимая моя, ты не отвечаешь за то, чтобы каждый из них остался жив. Это не твоя работа. Это не может быть ничьей работой. Ты можешь горевать о том, что случилось сегодня, но не можешь считать себя виноватой в этом. Айе?

— Вы не сделаете этого? — я упрямо не поднимаю глаз.

— Сделаю, — говорит он, и я глубоко выдыхаю с облегчением, потому что его голос наконец приобретает ту холодную, ровную интонацию, которой я ждала. — На двух условиях. Первое. Твои слёзы — моя непреложная граница. Ты скажешь мне остановиться, если я буду близок к тому, чтобы довести тебя до слёз.

— Не доведёте, — буднично заверяю я, поднимая на него глаза.

На его лице вызывающе мелькает что-то угрожающее, и я ни секунды не сомневаюсь — в этот миг ему хочется доказать, что я ошибаюсь. Но это быстро проходит.

— Второе условие. Ты перестанешь себя мучить. Теперь это моя работа, и мне решать, сколько боли ты сегодня испытаешь. Можешь мне это пообещать?

— Да, но только если вы будете со мной очень суровы. Сэр, — я немного задыхаюсь, голос дрожит, потому что по венам уже течёт страх, густой, словно расплавленный металл.

— О, буду, куколка, — без колебаний отвечает он с угрозой в голосе.

Я одновременно поражена и ничуть не удивлена тем, что он держит слово. Без дальнейших церемоний он за волосы рывком тянет меня на землю. Одной рукой перехватывает оба моих запястья и прижимает их к моей спине, удерживая меня на месте с пугающей лёгкостью. Даже сквозь одеяло земля кажется очень твёрдой, мелкие камни давят на грудь, чувствительную и от холода, и от безрассудного возбуждения.

Свободной рукой он комкает мою сброшенную одежду и заталкивает её мне под бёдра, приподнимая их. Я смотрю в другую сторону и слышу, как он той же рукой расстёгивает ремень. Дрожу от предвкушения, чувствуя, что пылаю, несмотря на ледяной ветер, терзающий обнажённую плоть.

Затем, почти без предупреждения, первый удар кожи раздаётся с резким, приятным хлопком. Я всхлипываю, но звук едва успевает сорваться с губ, как следует второй удар, столь же жестокий. Я чувствую, что Эйнар бьёт не