Читать книгу - "Что цветёт на бесплодных землях - Марго Смайт"

к тому, что не был уверен, что смогу. Тащить его, связывать… но всё-таки смог. Пришлось. А потом у меня появилась эта жуткая мысль…

Я чувствую, как по нему пробегает дрожь.

— Какая мысль?

— Что, если бы это была ты? Если бы укусили тебя? Тогда я бы не смог.

— Думаю, я бы тебя и не заставила, — шепчу в его золотистую макушку.

— О, я знаю, что не заставила бы. Только не ты, храбрая в своём безразличии. Ты, скорее всего, сама предложила бы пристрелить тебя на всякий случай, даже плечами не пожав.

Говоря это, он задирает мою рубашку и покрывает живот и грудь маленькими холодными, влажными поцелуями. Они смутно напоминают мне крошечных рыбок в ярко освещённом аквариуме. В его ласках нет ничего сексуального.

— А я? Я бы не смог убить тебя или позволить тебя убить. Я бы умолял и плакал за тебя, угнал бы машину, чтобы тебя увезти. Я бы покалечил любого, кто попытался бы до тебя добраться. Ломал бы кости и резал глотки, убил бы здесь всех, каждого до единого, лишь бы ты осталась со мной, Рен. И потом, даже если бы ты обратилась и перестала быть собой, я всё равно не смог бы с тобой расстаться. Вместо этого позволил бы тебе разорвать меня на части. Вырвать сердце из моей груди.

— Какая романтичная мысль, — сухо замечаю я.

Он поднимает на меня глаза, и у меня перехватывает дыхание.

— Я заставлю тебя сначала пристрелить меня, если это когда-нибудь случится, — говорит он без тени юмора. — Если уж ни ради чего другого, то цени свою жизнь хотя бы потому, что от неё зависит моя.

27

ПРЕРОГАТИВА УБИЙЦЫ

Три дня спустя, вернувшись после работы на общей кухне, я снова нахожу Эйнара сидящим на кровати, уткнувшись лицом в ладони. Единственное, что нарушает ощущение дежавю, — стакан виски на тумбочке. Зная его, уже одно это можно считать очень дурным предзнаменованием.

— Финли начал заболевать, да? — осторожно спрашиваю, останавливаясь достаточно близко, чтобы он мог до меня дотянуться, но сама его не касаюсь.

Даже отсюда я чувствую сладковато-резкий запах спиртного, и желудок неприятно сводит.

Эйнар выпрямляется. Крепко сжатая челюсть темнеет щетиной, под глазами — мешки, похожие на синяки. За окном солнце почти село, а свечи в комнате не зажжены. В полумраке непричёсанные пряди его волос кажутся темнее привычных пепельных и золотистых оттенков. В ответ на мой вопрос он лишь молча кивает.

— Это всё ещё может быть совпадением, — неуверенно говорю я. — Люди ведь болеют в это время года.

Сжав губы в тонкую линию, он ненадолго закрывает глаза, хмурится и качает головой.

— О, Эйнар, мне так…

Он встаёт и делает шаг ко мне, но не обнимает. Он теснит меня, нависая надо мной, — простой приём, который я к этому времени уже хорошо знаю как один из его излюбленных способов запугивания. Ощутив вспышку гнева где-то под ложечкой, я подавляю желание отступить и выдерживаю острый, словно бритва, пристальный взгляд его ледяных глаз.

Мне не приходится долго ждать, пока он скажет, чего от меня хочет.

— Тебе придётся это сделать, — просто говорит он.

Я почти сразу понимаю, что именно он подразумевает под «это».

— Эйнар, нет! Я не могу! Ты только подумай, о чём меня просишь!

Тут я всё-таки отступаю, в ужасе отшатываясь от него, пока не упираюсь спиной в стену. Он подходит, запирая меня в ловушке, так что от клаустрофобии и страха кружится голова.

— Кто-то должен, и ты подходишь для этого лучше всех. Ты сделала это для Лукаса и хорошо справилась.

Я на грани слёз, но он всё равно не касается меня, лишь сверлит взглядом с безразличием, столь же действенным, сколь и жестоким.

— Это не одно и то же! Лукас мучился!

Не обращая внимания на мои протесты, он лишь говорит голосом, который пронзает меня, словно сосулька:

— Если ты думаешь, что Финли не мучается, то сейчас же пойдёшь со мной и посмотришь на него. Это не просьба, от которой можно отказаться, Рен. Если понадобится, я отнесу тебя туда силой.

Окна распахнуты настежь, и в комнате стоит жуткий холод, занавески колышутся туда-сюда на ветру. И всё же в воздухе ощущается резкий запах блевотины и дерьма, и я изо всех сил стараюсь не смотреть на содержимое отвратительно воняющего ведра.

В комнате темно, если не считать свечей на каждой прикроватной тумбочке, и когда мы только входим, Финли кажется не более чем сгорбленным силуэтом возле радиатора. Однако он тут же бросается вперёд, насколько позволяют цепи, и его лицо оказывается на свету.

От прежнего красавца не осталось и следа. Он бледен, кожа покрыта потом, а глаза настолько налиты кровью, что кажутся красными.

— Привет, Финн, — мягко говорю я. — Как ты…

— Тоже пришла позлорадствовать, а, пизда?!

Я замираю. Его слова словно сильная пощёчина.

— Нет… Я…

— А на кой хуй ещё тебе приходить и пялиться на меня? Сука ты ёбаная, ты и тот сортироголовый дрочила, который притворялся моим другом.

— Я не притворялся, Финн, — спокойно произносит Эйнар, словно понимая, что спорить бессмысленно.

— Тогда подойди и сними с меня цепи, мудак. Или твоя шлюха предпочитает это сделать? Я бы лучше позволил ей, уж это точно! Подойди поближе, грязная маленькая шлюшка, освободи меня.

Проворные язычки пламени свечей пляшут на ветру. Волосы бешено мечутся вокруг моего лица. Я то и дело пытаюсь пригладить их, хватаю руками, чтобы удержать на месте.

— И что бы ты сделал, если бы она тебя освободила, Финн? — бесстрастно спрашивает Эйнар.

— Ну, ну… Тебя, яйцемордый ублюдок, я бы просто придушил и свернул шею за то, что ты со мной сделал. Ты не имеешь права держать меня здесь, мелкий засранец! Я бы убил тебя и разорвал на куски за одну минуту! А вот её? Хи-хи, — мерзко смеётся