Читать книгу - "Спасая Винсента - Джоан Фернандес"

Глаза Йо заблестели. За неотесанностью ее брата скрывалось золотое сердце. Как ему объяснить, насколько больно узнавать ту сторону Тео, которая прежде была ей неизвестна?

– Я думала, Тео ничего от меня не утаивал, – продолжала она, придерживая малыша Винсента, пока Дрис вкладывал ему в ладошку последний кусочек рогалика. – Он любил положить голову мне на колени и рассказывать о том, что произошло за день – обо всех обидах, укорах, отказах. Он так жаждал помочь своим художникам, что зарабатывал себе мигрени.

– Это была болезнь.

Она покачала головой.

– Ему правда было не все равно, Дрис. И я хотела разделить с ним это бремя.

– Зачем?

– Разве это не долг жены?

По лицу Дриса пробежала странная тень.

– Как бы я хотел, чтобы Анни… Впрочем, теперь у тебя нет этой обязанности. – Он потрепал малыша Винсента по голове и скрылся в столовой.

В течение следующего часа у Йо перед глазами проходили вереницы имен и лиц: Эмиль Бернар, Исаак Исраэлс, Одилон Редон, Эдгар Дега, Мейер Исак де Хан, Поль Синьяк, папаша Танги, – все те, с кем она познакомилась через Тео, но кого так и не узнала по-настоящему. Она была просто женой. Той, что безропотно сопровождает мужа на прогулках и помалкивает за ужином. Почему она не изучила их получше? Не уделила им больше внимания?

Теперь уже поздно.

Вздохнув, Йо взяла со стола еще одно письмо. «Меврау Ян Вет»[8] – замужнее имя ее подруги детства Анны сразу бросилось в глаза. Прижав листок льняной бумаги к носу, она вдохнула легкий аромат лаванды. Такой изысканный штрих – это было очень похоже на Анну, элегантную даму и внимательную подругу. Год назад они с Тео ездили в Нидерланды, чтобы навестить Анну и ее мужа Яна в их новом доме в Бюссюме. Эта поездка так оживила Тео, что Йо заставила его пообещать, что такие визиты станут ежегодными. Но помимо улучшения его состояния, она ценила возродившуюся дружбу с Анной. Отстав от мужчин, горячо споривших об искусстве, они с Анной, взявшись под руки, вспоминали детские проказы и хохотали до слез. На вопрос супругов: «Что с вами?» – подруги лишь мотали головами, утирая глаза, и снова заливались смехом.

Трудно было поверить, что с той поездки прошло всего девять месяцев.

Малыш Винсент потянул ее за юбку, прервав поток воспоминаний. Пригладив его шелковистые светлые кудри, Йо поцеловала сына в макушку. Нельзя застревать в прошлом. Теперь ее главная забота – растить ребенка.

Вытерев глаза, Йо взяла сына на руки.

– Дрис! Не присмотришь за малышом?

Из столовой донесся скрип открывающихся шкафчиков.

– Не шарь по моим вещам, – сказала Йо, когда брат появился в дверях. Он умудрялся устраивать беспорядок, даже когда пытался помочь.

– Поди ко мне, Винсент, – Дрис подхватил ребенка.

– Малыш Винсент.

– Он теперь хозяин дома. Может, стоит называть его по-взрослому?

– Нет! Он все еще мой малыш.

И все же будущее ее сына изменилось навсегда. Скоро он поймет, как не похожа его жизнь на жизнь других, каким одиноким и обделенным чувствуешь себя, когда растешь с одной матерью. Последнее, чего хотела Йо, – это торопить его взросление.

Дрис принялся подкидывать малыша Винсента, пока тот не захихикал.

– Пойдем-ка займемся мужскими делами.

– Только беспорядок не устраивайте, – крикнула им вслед Йо. Она вытянула руки над головой и размяла затекшие плечи. Отец договорился с грузчиками – они прибудут через два дня. У нее уже созрел план: кроватку малыша и два сундука с одеждой она отправит к отцу, а все остальное – на склад, поскольку ее бывшая комната в родительском доме после ее отъезда почти не изменилась. Несмотря на возражения старика, одежда Тео тоже отправится на хранение. Йо еще не была готова с ней расстаться.

Вернувшись к письмам, Йо прочитала на одном из конвертов имя Октава Мауса. В висках запульсировала боль. Она еще не ответила на его телеграмму. Рисунки Винсента так хорошо приняли на выставке «Группы двадцати», что Маус не стал их возвращать и отправил прямиком в Брюссельский музей современного искусства на новую экспозицию, которая должна была открыться на следующей неделе. Йо все еще сомневалась: Тео всегда так тщательно подбирал места для работ Винсента. Но если на выставке «Двадцатки» их действительно приняли восторженно, как утверждал Маус, разве Тео осудил бы его инициативу?

Была еще одна проблема: Маус спрашивал, какие цены ему установить на рисунки.

Йо провела пальцем по записке.

Ценообразованием всегда занимался муж.

Она понятия не имела, как оценивать работы.

Из столовой донесся грохот.

– Дрис! – Йо отодвинула ящик и выбралась из-за импровизированной баррикады. – Я же просила не устраивать бедлам!

Под обеденным столом валялась дюжина серебряных ложек. От опрокинутой сахарницы веером тянулся белый след. К ножке стула беспомощно прислонился открытый бархатный футляр.

– Я пересчитываю серебро, – заявил Дрис, подбирая ложки, пока малыш Винсент проворно полз к россыпи сахара.

Йо поймала ребенка за обе ноги и оттащила назад. Затем сгребла в охапку футляр и швырнула его на стол.

– Ну зачем, Дрис?!

Тот схватил несколько ложек и со звоном бросил их в открытый футляр.

– Их можно продать!

– Ложки? Щипцы для сахара? Это же свадебный подарок от матушки!

– Отец велел оценить твое состояние. – Йо открыла было рот для возражений, но брат ее опередил: – Насчет премии Тео ты ошиблась.

Прикусив язык, она подхватила малыша Винсента, который вновь упорно стремился к сахару. Пока она пыталась усадить сына на колени, он извивался и пинался. Борясь с ребенком, она никак не могла взять в толк, почему ее расчеты оказались так далеки от правды, но ни за что не хотела просить помощи у Дриса. Йо едва заметно покачала головой. Видно, арифметика не ее конек. Хотя бестолковый Дрис и подавно ничего не смыслит в таких вещах.

Он прокашлялся.

– Йо, теперь вести твои дела буду я. Отец назначил меня твоим опекуном.

– Опекуном? – Йо расхохоталась. Да его жене по утрам приходится напоминать ему, чтобы носки надел! Смех замер на ее губах, когда она встретила его каменный взгляд. – Ты это… всерьез?

– Я твой старший брат, Йо, – сказал он, задрав подбородок, и потянул футляр с серебром к себе. – Теперь я отвечаю за все твои дела. И потом… – его голос дрогнул, – я думал, ты обрадуешься. Мы же всегда заботились друг о друге.

– Дрис, это тебе не игрушки! Это моя жизнь!

– Разумеется, ты все равно переедешь к отцу. Но картины останутся в Париже. – Он похлопал по ближайшему ящику. – Я договорился с папашей Танги перевезти этот хлам к нему на чердак. У него уже хранятся работы Винсента из Овера.

Йо никогда не видела последние