Читать книгу - "Что цветёт на бесплодных землях - Марго Смайт"

Я фыркаю, и уголок рта Эйнара насмешливо подёргивается, когда он смотрит на меня.

— Просто чтобы всё было ясно, и, надеюсь, в этом мы сойдёмся, — через некоторое время он нарушает молчание, и я поднимаю глаза, замечая, как в его взгляде оживает что-то тёмное, словно зловещая тень под поверхностью океана. — В следующий раз, когда ты пойдёшь мне наперекор, как сегодня, самое меньшее, чего тебе стоит ожидать, — несколько отпечатков ладони на твоей идеальной заднице, — он увесисто шлёпает меня, и от удара кожу приятно покалывает. — Особенно если у тебя хватит наглости самой предложить мне тебя наказать. В смысле, ты ведь не можешь всерьёз рассчитывать, что я устою перед таким искушением больше одного раза?

Инстинкт самосохранения, если уж не самоуважение, должен бы заставить меня возразить. Но в его взгляде опасно соблазнительный блеск, а приподнятые уголки рта обнажают зубы в хищной полуулыбке. Внезапно я осознаю, что кровь кипит, колени слабеют и я дурманно покачиваюсь от того, как крепко его ладони лежат на моих бёдрах. Что-то в этой хватке заставляет меня с особой остротой понимать: стоит ему лишь немного переставить руки, и он сможет повалить меня на пол и делать со мной всё, что сочтёт нужным, — ради удовольствия или наказания. Он может одолеть меня, завладеть мной, и я уже не уверена, что не хочу этого, какими бы ни были последствия.

И всё же страх ещё не отступил до конца, и мой голос слегка дрожит, когда я спрашиваю:

— Я и сейчас не ожидала, что ты устоишь. Почему ты этого не сделал?

Отступив на шаг, он резко садится на диван. Когда тянет меня за собой, перед глазами на миг плывёт картина как я лежу поперёк его коленей, беспомощная и обнажённая, и сама моя плоть гудит, хотя мне хочется возразить. Но он лишь усаживает меня к себе на колено и обнимает.

— Ты была напугана сильнее, чем я когда-либо хотел бы тебя видеть, Рен. Возможно, я склонен к насилию, но это ещё не значит, что я жесток. И я не прикрываюсь твоими желаниями, чтобы оправдывать себя. Я уже говорил… Мне важнее, чтобы ты доверяла мне, чем боялась. Особенно в такой ситуации.

Его брови приподнимаются, выражение лица терпеливое, но слегка раздражённое, как у учителя, объясняющего азы не слишком сообразительному ученику.

— То, о чём ты сейчас говоришь, — не то же самое, что, как я думала, ты собирался сделать ранее… — невнятно возражаю я.

Я поудобнее устраиваюсь у него на коленях и при этом замечаю, до чего неприлично мокро у меня между ног.

— Нет. Но и такое бывает, дорогая. Признайся, Рен, — он смотрит на меня, прищурившись, поверх неровной переносицы, и моё лицо вспыхивает. — Теперь, когда ты уже не так боишься, тебе хочется побыть для меня плохой девочкой, правда? — его голос приобретает консистенцию тающего масла, лицо озаряется возбуждением, а глаза пылают, словно раскалённые угли в темноте. — Всё хорошо, куколка, можешь мне сказать. Хочешь, чтобы я перегнул тебя через колено голой задницей вверх и нарисовал на ней ремнём несколько красивых полос? А потом погрузил в тебя член сзади по самые яйца, пока кожа ещё горит от последствий твоего непослушания?

Не доверяя себе настолько, чтобы попытаться ответить словами и сохранить самообладание, я лишь робко киваю, отводя взгляд. Слышу, как он резко втягивает воздух сквозь стиснутые зубы.

— Полезно знать. Мы с тобой ещё вдоволь так повеселимся. Но не сегодня, — поджав губы, он коротко мычит, словно отметая эту мысль.

— Почему нет? — выдавливаю я сдавленным голосом.

— Я слишком взвинчен из-за всего происходящего, не в том состоянии. Это было бы слишком похоже на то, что я поднимаю на тебя руку со злости, а я этого не хочу. К тому же сначала тебе нужно придумать стоп-слово. Я настаиваю, чтобы оно у тебя было, — говорит он, не давая мне вставить слово, когда я открываю рот, собираясь усомниться в его необходимости.

Я тяжело сглатываю и киваю, обмякая на выдохе, который, оказывается, всё это время сдерживала. Затем совершенно внезапно в уголках глаз начинает щипать от подступающих слёз, и я усиленно моргаю, пытаясь прогнать это ощущение.

— Почему ты так добр ко мне, если злишься? Это почти хуже, чем если бы ты на меня кричал.

Он вздыхает, опустив глаза, и напряжение уходит из его пальцев, когда он крепче прижимает меня к себе.

— Я знаю, за что стоит бороться, — мягко говорит он, его голос мурлычет над моим ухом. — Ты чувствуешь ответственность за Монику. Я знаю тебя, Рен. Я мог бы орать на тебя до хрипоты и, да, мог бы пороть, пока обе руки не устанут, но всё равно ничего бы не добился.

Я обвиваю его руками, положив голову ему на плечо.

— Ты прав, — говорю я, ощущая резкий спад адреналина как провал где-то под ложечкой. — Но мне всё равно жаль.

— Знаю.

Я поднимаю лицо к его лицу, и мы целуемся. Когда отстраняюсь, слегка запыхавшись, его лицо мокро от моих слёз.

— Я попрошу тебя лишь об одном. Больше не делай ничего опрометчивого. Сначала поговори со мной. Чтобы я хотя бы был рядом и мог защитить тебя от клана Альберта, если до этого дойдёт. И чтобы мы с остальными были готовы выгнать их, если это станет неизбежным. Хотя даже думать об этом страшно. Можешь представить, во что, скорее всего, выльется спор из-за оружия…

Он говорит что-то ещё, но я толком не слышу из-за взрыва, произошедшего у меня в сердце.

— Ты бы расколол колонию? Ради меня? — недоверчиво перебиваю я.

Он замирает на полуслове, затем обнажает ровные ряды зубов в улыбке, словно говорящей: «А ты как думаешь?»

Заметив моё искреннее изумление, Эйнар расслабляет челюсть, и жёсткие линии его лица разглаживаются. Губы приоткрываются и смягчаются. Внезапно он выглядит моложе, по-мальчишески нежным. Некоторое время я не могу разгадать смысл этого преображения, пока не понимаю, что впервые вижу его испуганным. Уязвимым. Всего полчаса назад я ожидала, что мне придётся умолять его не причинять мне слишком сильную боль. Мне бы и в голову не пришло, что