Читать книгу - "Драконова Академия. Книга 5 - Марина Эльденберт"

позволил: его рука сжалась так, что на миг показалось, пальцы сейчас сольются с металлом, а потом вокруг нас заискрило молниями, как под куполом. Под тем, который выдернул меня из привычной жизни, из моего мира… или уже не из моего. Валентайн судорожно вздохнул, через все его тело прошла судорога, кинжал звякнул о каменный пол.

– Говорю же: жалкое зрелище, – произнес Адергайн, поднимаясь.

Он вел себя так, будто просто переоделся, я же смотрела на лежащий кинжал. Почему-то несмотря на клубящуюся вокруг нас тьму, я была уверена, что если возьму его в руки, то почувствую тепло его пальцев. Тепло пальцев Валентайна, которые мое тело чувствовало, знало, помнило и как самые желанные, и как самые страшные. Перед глазами все плыло, то ли от навернувшихся слез, то ли от того, что в меня как следует прилетело убийственной магией.

Я судорожно вздохнула, но вышел то ли стон, то ли всхлип.

Адергайн тем временем подошел к своему телу, которое сейчас напоминало зловещую мумию, разодетую в пафосно-черный, сдернул черную с серебром цепочку и медальон одним рывком.

– Знаешь, – усмехнулся он, поворачиваясь ко мне, – я приведу сюда твою подружку. Посмотрим, кто из вас будет полезнее.

Я посмотрела на кинжал. Посмотрела на змеящуюся вокруг него тьму.

Скольких еще я должна потерять? Родителей в двух мирах. Ленор. Валентайна. Теперь Соню?

– Облезешь. Как твоя смердящая туша, – сказала я.

Я помнила, каково это было – выжигать из себя часть души. Ту, с которой мы были неразделимы. Но одной больше, одной меньше. Подумаешь. И я открылась для Тьмы остатками той человечности, того, что во мне еще было живо, тем, что сейчас догорало в черном огне после смерти Валентайна.

Адергайн прав: я, такая какая есть, слабая. Такая Лена не может ему противостоять. Никогда не смогла бы.

Я. Никогда. Больше. Не хочу испытывать. Такую боль.

Я хочу найти в себе пустоту такой силы, чтобы суметь его уничтожить.

Облизнувшись, Тьма скользнула внутрь, заполняя меня собой. Картинки, которые были живы во мне еще несколько минут назад, начали таять и растворяться. Я чувствовала, что задыхаюсь, что холод, окутывающий меня, выжигает изнутри, растворяя мое сознание, но я больше не могла это терпеть. Мой мир перестал существовать задолго до того, как я сползла на пол, лицом к кинжалу. В сверкающем лезвии отражался ледяной взгляд пустых холодных глаз. Последним всполохом пришла боль где-то там, где билось сердце. А после меня не стало.

Люциан Драгон

Чувство было такое, что в его комнате-тюрьме разом закончился кислород. Дышать стало нечем, а охвативший тело холод сковал по рукам и ногам. Ощущение пришло и ушло, а саднящее чувство в груди до сих пор осталось. С тех пор, как отец посадил его под домашний арест, новости до него доходили, слава Тамее, если раз в две недели. И то, когда это ему полагалось знать.

Что произошло сейчас? Он посмотрел на стоящего у дверей военного дракона. Тот застыл с пустым лицом, глядя в одну точку, и ни слова не произнес, когда Люциан пощелкал пальцами прямо у него перед носом. Таких нянек у него были десятки, они часто менялись, и ни один не говорил ни слова. Ни единого слова: им было запрещено. Они стояли внутри, стояли снаружи, они не покидали его комнату, ни на мгновение не оставляя его одного.

Хорошо хоть в душ за ним не ходили, ну и во время естественных нужд. При первой же его попытке сбежать они должны были действовать, как с любым обычным преступником: об этом его сразу просветили. Равно как и о том, что любая попытка сбежать закончится его возвращением в настоящую тюрьму и трибуналом.

Впрочем, бежать было особо некуда. После предательства Сезара все развалилось, Женевьев сама составляла договор, по которому у нее не было никакой возможности продолжить хотя бы что-то в отношении спасения Лены. Ни у нее, ни у Ярда, ни у Сони, а больше никого не осталось. Сайтанхорда отправили на Север, Сезар… Сезар лучше бы вообще не рождался.

Люциан и рад был бы злиться, но из него в последнее время словно вытравили все чувства. Так глупо довериться брату и так глупо попасться. Разрушить все… Пожалуй, он бы мог сбежать и даже добраться до Мертвых земель. Но, оказавшись там, он вряд ли бы продержался хотя бы несколько дней. Смысла в этом не было никакого, но мысли о Лене день за днем сводили с ума.

Когда-то он поклялся себе, что поможет ей.

Сейчас все, что он мог сделать – это шагнуть в никуда и по-идиотски сдохнуть, как и говорил Сезар. Собственное бессилие изматывало даже сильнее бесконечного заключения. Он повторял боевые заклинания (чем напрягал своих военных нянек), отжимался, продумывал, какие еще остались варианты, но всякий раз натыкался на пустоту.

Отец уже в сотый раз отклонял его просьбы о переговорах, поэтому когда к нему в комнату вбежала Нэв, Люциан не поверил своим глазам. Сестренка, совершенно не смущаясь молчаливого стража, бросилась к нему на шею и разревелась.

– Я так по тебе скучала! Так скучала! – повторяла она.

Люциан хотел набросить Cubrire Silencial, но тут нянька ожила.

– Никаких заклинаний, – произнес он. – Запрещено.

– Любишь слушать чужие секретики? – ухмыльнулся Люциан. Зло.

В последнее время все получалось либо зло, либо безразлично. Его бросало в эти две крайности, из одной в другую, и он сам временами не понимал, как с этим справляться. Внутренняя тьма бесновалась, скрывать ее становилось все сложнее, и чем это все могло кончиться, одной Тамее известно.

– Как ты вообще добилась того, чтобы тебя сюда пустили? – Рядом с сестрой тратить время на рычание на надсмотрщиков не хотелось.

– Это не я. Это Сезар.

Имя брата прозвучало как пощечина.

– Надеюсь, он не надорвался и теперь гордится своим поступком, – выплюнул Люциан.

– Люци, – Нэв привстала на цыпочки коснулась ладонью его щеки, – он очень переживает.

– Как сдохнет от переживаний, сообщи.

Сестра не поддалась на провокацию.

– А ты колючий, – сказала она. Потрогала его подбородок и улыбнулась.

Временами Люциан