Читать книгу - "Ноктюрн - Карина Халле"

— Да, — соглашается судмедэксперт, приподняв бровь. — На первый взгляд кажется, что это случайные повреждения, полученные в результате избиения. Но при ближайшем рассмотрении видно, что они слишком аккуратные, слишком симметричные. Кто-то вырезал их уже после смерти.

— А надпись губной помадой? — спрашиваю я, замечая размазанную красную надпись на её груди и животе. Я понимаю, почему кто-то мог принять «П» за «Ч». — Наверняка это дело рук убийцы, но выглядит как перформанс, — говорит судмедэксперт. — Как будто это отвлекающий манёвр, чтобы скрыть другие отметины. Или послание для нас. Для тебя.

— Иди нахер, Полицейский Департамент, — бормочет Лена себе под нос.

— Прикрытие, — говорит Коулман, улавливая ход моих мыслей. — Чтобы всё выглядело как бытовая ссора, вышедшая из-под контроля. Её бывший муж склонен к насилию. Полиция уже проверяла его. Кто-то хотел, чтобы это выглядело, как посыл копам. Идеальный козёл отпущения.

— Если только это не предупреждение для копов, — говорю я.

Коулман пожимает плечами.

— Может быть. Но послушай. Она была медсестрой, так что у нас уже была информация о её группе крови. Четвёртая отрицательная, — говорит Коулман.

Я чувствую, как Лена рядом со мной напрягается.

— Время смерти? — уточняю я.

— Между десятью вечера и полуночью, — отвечает судмедэксперт. — Судя по температуре тела и трупным пятнам.

Как раз в то время, когда мы с Леной были в особняке Ивановых, одурманенные и обездвиженные. Идеальное алиби — если оно нам вообще нужно.

Коулман отводит меня в сторону, пока судмедэксперт накрывает тело.

— Есть ещё кое-что, — тихо говорит он. — Место убийства Френч находилось меньше чем в полутора километрах от того места, где нашли Шорт. Мы обнаружили следы сильнодействующего снотворного в организме всех трёх жертв. Какое-то вещество, которое наши лаборанты не смогли идентифицировать. Похоже, их накачали снотворным перед тем, как убить.

Точно так же, как накачали нас с Леной.

— У тебя есть зацепки, да? — Коулман изучает моё лицо. — О которых ты мне не рассказываешь.

— Всё сложно, — уклончиво отвечаю я.

— Настолько сложно, что тебя могут убить? — Его голос становится ещё тише. — Говорят, Коэн винит тебя в исчезновении Марко. Ты в большой опасности.

Если бы он только знал, насколько это опасно: вампиры, ритуалы, магия крови. Если бы я попытался всё это объяснить, меня бы упекли в психушку.

— Я справлюсь с Коэном, — говорю я вместо этого.

Коулман фыркает.

— Никто не может справиться с Коэном. Будь осторожен, вот и всё, что я хочу сказать. — Он бросает взгляд на Лену, которая делает вид, что не слушает. — Вы оба будьте осторожны.

После того как Коулман уходит, мы с Леной задерживаемся в коридоре. Она бледна, бледнее обычного, взгляд отсутствующий.

— Ты думаешь о своей группе крови, — тихо говорю я.

Она кивает.

— Если у меня четвёртая отрицательная…

— Мы узнаем, — обещаю я. — И если это так, я тебя защищу.

Или погибну, пытаясь.

Она берёт меня за руку переплетая свои пальцы с моими. Этот простой жест кажется более интимным, чем всё, что мы делали в условиях манипуляций Ивановых.

— Тогда я тоже буду защищать тебя, — говорит она. — От них. И от тебя самого, если понадобится.

Когда мы выходим из морга, переступая из стерильной яркости в приглушённый свет пасмурного дня, меня поражает тот странный путь, который привёл нас сюда. Меньше месяца назад я был человеком с провалами в памяти, расследовавшим жуткое убийство.

Теперь я вампир, влюблённый в другую вампиршу, и мы оказались на прицеле у серийного убийцы.

И каким-то непостижимым образом мне не страшно. Не тогда, когда рука Лены в моей. Не тогда, когда мы вместе встречаем тьму.

И не тогда, когда она способна спасти меня от самого себя.

24

ЛЕНА

Квартира Джинн Френч находится в скромном районе Западного Лос-Анджелеса — в таком месте, где работающие женщины снимают жильё вскладчину, чтобы позволить себе калифорнийское солнце. Дом — двухэтажное строение из штукатурки, с маленьким двориком: горшки с геранью добавляют ярких пятен к поблёкшему фасаду.

— Ты уверен, что нам следует это делать? — спрашиваю я, пока Каллахан паркует машину через дорогу. Послеполуденное солнце заставляет меня щуриться, несмотря на тёмные очки в форме сердечка. Даже с моей вампирской выносливостью прямой солнечный свет порой доставляет неудобства — особенно когда я на взводе. — Коулман говорил, что они уже опросили соседку по квартире.

— Они искали её ревнивого бывшего мужа или случайного нападавшего, — отвечает Каллахан, глуша двигатель. — А не вампиров европейского происхождения, с пристрастиями к ритуальной магии крови.

Я киваю, поправляя шарф, прикрывающий волосы. Хоть и маловероятно, что люди Коэна узнают меня в этом тихом районе, но рисковать не следует. Последние сутки научили нас обоих: опасность подстерегает повсюду, готовая по щелчку пальцев затуманить наш разум.

Когда мы поднимаемся по лестнице к квартире 2Б, я замечаю, как Каллахан встает чуть впереди меня — в защитном жесте, инстинктивно. От кого-то другого этот жест, подразумевающий мою уязвимость, меня бы разозлил. Но от него он пробуждает что-то более глубокое, осознание той связи, что зарождается между нами.

Валту был прав. Я влюбляюсь в него, и влюбляюсь по уши. И дело не только в том, что он хорош в постели, что во время оргазма я чувствую себя как никогда живой, что, когда моя кожа прижата к его, я ощущаю себя подключенной к источнику энергии. Дело в том, что рядом с ним я наконец-то чувствую, что меня видят по-настоящему. Мне не нужно прятаться, не нужно наносить помаду и наигранно улыбаться. Я могу просто быть собой… и ему нравится то, что он видит.

Может, однажды он даже полюбит это.

Может, он даже полюбит меня.

Каллахан уверенно стучит в дверь. Открывает женщина лет сорока с небольшим, с усталыми глазами и волосами, собранными в практичный пучок. На ней форма медсестры — видно, что она только что вернулась со смены в больнице.

— Маргарет Уилсон? — спрашивает Каллахан, показывая удостоверение. — Виктор Каллахан, частный детектив. Это моя помощница, мисс Рид. Мы хотели бы задать вам несколько вопросов о Джинн Френч.

Лицо Маргарет напрягается.

— Полиция уже допрашивала меня.

— Мы работаем по поручению семьи, — говорю я тихо, добавляя в голос едва уловимую нотку принуждения — не для того, чтобы подчинить её волю, а лишь чтобы унять её настороженность. — Просто пытаемся понять, что случилось с Джин. Мы можем войти?

Она отступает в сторону, приглашая нас жестом. Квартира выглядит опрятно, но по-спартански: мебель разномастная, будто собранная с миру по нитке. На каминной полке стоят фотографии: две женщины в форме медсестер обнимают друг друга за плечи,