Читать книгу - "Ноктюрн - Карина Халле"

— Кто ты такой? — шипит он. — Ты не можешь быть таким сильным, не в таком юном возрасте…

Я вступаю в бой, обходя Константина с другой стороны. Вместе мы используем преимущество, оттесняя вампира Коэна назад. Мгновение победа кажется достижимой.

Вдалеке воют сирены, с каждой секундой становясь громче.

Глаза Константина сужаются при звуке. С рычанием разочарования он отпрыгивает назад с нечеловеческой ловкостью, увеличивая дистанцию между нами.

— Это ещё не конец, — говорит он, вытирая кровь с губ. — Вы мешаете силам, которых не понимаете. Они откроют врата — так или иначе.

— Врата, — повторяю я. — Ивановы. Ты работаешь на них или на Коэна?

Губы Константина изгибаются в улыбке, несмотря на побои.

— Я работаю на себя.

Прежде чем мы успеваем его остановить, Константин разворачивается и срывается с места с нечеловеческой скоростью, исчезая в тенях между зданиями.

— Нам нужно уходить, — говорю я, касаясь руки Каллахана. — Полиция близко.

Каллахан мгновение смотрит туда, где исчез Константин, затем кивает. Мы бежим к нашей помятой машине. Двигатель чихает, но заводится, и Каллахан срывается с места, визжа шинами.

Мы мчимся прочь, сворачивая на боковые улицы, чтобы уйти от приближающихся полицейских.

— Что он имел в виду? — спрашиваю я. — Про врата.

Руки Каллахана крепко сжимают руль. Рана от клинка Мордернеса на груди до сих пор не зажила, но хотя бы перестала кровоточить.

— Не знаю, — признаётся он. — Но мне кажется, у нас кончается время.

— Думаю, ты прав. Нужно рассказать Эйбу.

— Вернёмся в отель, рассчитаемся и снимем номер в другом месте, — говорит он. — Позвони Эйбу, расскажи всё как есть. Нам бы отдохнуть, но я хочу завтра ночью поехать в Сан-Педро. Посмотрим, сможем ли мы отыскать тот клуб, в который ходила Френч. «Алый клевер».

Я внимательно смотрю на него, и тепло разливается в груди.

— Там, на парковке, ты дрался иначе, — тихо говорю я. — Не так, как раньше, когда побил Марко.

— Да, — отвечает он, хмуря брови и щурясь на солнце. — Когда я дрался с Марко, это был я. Боксёр во мне взял верх. А когда я дрался с этим фиолетовоглазым уродом? Будто боксёр во мне слился с вампиром. Я не превратился в кого-то другого, но произошло… своего рода слияние.

— Слияние, — задумчиво повторяю я. — Это прогресс.

— Да. Что ж, будем надеяться, что так и продолжится. Нам понадобится вся удача, которая только возможна.

25

ЛЕНА

Отель «Дезерт Палм» стоит на окраине Лос-Анджелеса, между сверкающим городом и доками Сан-Педро, — здесь берут оплату наличными и ни о чём не спрашивают.

Неоновая вывеска «Свободные номера» прерывисто мигает, заливая парковку неровным розовым светом. В этом заведении проходят тайные свидания и отсиживаются люди в бегах, — и под обе категории мы теперь подходим.

Каллахан оплачивает номер в самом конце одноэтажного здания — дальше всего от офиса и ближе всего к выезду. Портье прячет купюры и пододвигает к нам ключ, едва оторвав взгляд от газеты. На первой полосе — тело Джинн Френч и заголовок: «УБИЙЦА ЧЁРНОГО ГЕОРГИНА НАНЁС НОВЫЙ УДАР?».

Сам номер предсказуем: дешёвые деревянные панели, выцветшие покрывала с цветочным узором и стойкий запах сигарет, несмотря на табличку «НЕ КУРИТЬ» на двери.

Но его преимущество для нас — анонимность.

— Дом, милый дом, — говорю я, бросая нашу наспех собранную сумку на комод. — Не могу не заметить, что уровень наших отелей неуклонно падает.

— Плата за осмотрительность, — отвечает Каллахан, запирает дверь и плотно задергивает шторы, прежде чем включить лампу у кровати. — И плата невелика.

Рана на его груди почти затянулась, но меня тревожит бледность его кожи. Он толком не питался с начала перехода — только той кровью, что получал во время провалов в памяти, а мы не знаем, сколько её было и насколько её хватит. С учётом травмы ему нужно больше.

Он ловит мой взгляд в зеркале, пока снимает разорванную рубашку.

— Что?

— Ты бледный, — говорю я. — Слабее, чем должен быть.

— Со мной всё в порядке. — Он осматривает заживающую рану с отстранённостью врача, осторожно трогает её.

— Не в порядке. — Я подхожу ближе. — Сегодня ты сражался с древним вампиром и выстоял, но это отняло у тебя больше сил, чем ты готов признать. Тебе нужно подкрепиться.

Он напрягается.

— Я не могу.

— Не можешь или не хочешь?

Его взгляд встречается с моим в зеркале — в нём борьба и упрямство.

— Не стану охотиться на кого-то. Не стану причинять вред.

— Я этого и не предлагаю. — Я медленно разворачиваю его лицом ко мне. — Есть другие способы.

Закатываю рукав, обнажая запястье. Его взгляд замирает на бледной коже, на тёмно-синих венах, зрачки чуть расширяются.

— Нет. — Он делает шаг назад. — Я могу навредить тебе.

— Не навредишь. — Я твёрдо удерживаю его взгляд. — Помнишь, что говорил тебе Эйб? Вампиры могут питаться кровью друг друга. Она не так насыщает, как человеческая, но помогает. И полезно в другом смысле — как способ установить связь. — Я замолкаю, чувствуя, как краснею. — И, говорят, это тоже приятно.

В выражении его лица что-то меняется: любопытство борется с сопротивлением.

— Ты раньше этого не делала?

— Никогда — напрямую от другого вампира. И никто никогда не питался от меня.

Ноздри его вздрагивают, на челюсти дёргается мышца. Я знаю, ему нравится мысль быть первым в том, что касается меня, — эта его потребность «заявлять права».

— А если я потеряю контроль? Если эта часть меня возьмёт верх?

— Тогда я тебя остановлю. — Я снова подхожу ближе. — Я не слабачка, Каллахан. Ты видел, как я дерусь.

Сажусь на край кровати и похлопываю рядом с собой. После секундного колебания он садится рядом, ржавые пружины протестующе скрипят.

— Я покажу тебе, как это делается, — тихо говорю я. — Как взять то, что тебе нужно, и не причинить вреда.

Протягиваю ему запястье. Он смотрит на него так, будто оно может обжечь.

— Дело не только в питании, — объясняю я. — Дело в контроле. В слиянии, как ты сам сказал. В том, чтобы принять то, кем ты становишься, не позволяя этому поглотить тебя. — Я делаю паузу, чувствуя, как пылают щёки. — Пусть я и не сумела полностью сохранить контроль, когда питалась от убийцы детей. Но тебе об этом знать не обязательно.

Его пальцы прохладны, когда он берёт мою руку и подносит к своему лицу. Он изучает вены с той же сосредоточенностью, с какой осматривает места преступлений и сверяет показания свидетелей.

— Что мне делать? — спрашивает он хрипло, стараясь не выдавать голод.

— Доверься инстинктам, — говорю я. — Но не теряй