Читать книгу - "Ноктюрн - Карина Халле"

Я пытаюсь ухватиться за ускользающие, как туман, воспоминания.

— Они нас чем-то опоили. Или использовали какой-то вампирский способ контроля сознания.

— Думаю, и то, и другое. В напитках, которые они нам дали, было что-то подмешано. А та блондинка — она обладает силой. — Голос Лены понижается до шёпота. — Им что-то было нужно от тебя. Или, может быть, от меня. Честно говоря, сложно сказать, что именно.

В памяти всплывает лицо блондинки — пронзительный взгляд, платиновые волосы, уложенные как у Вероники Лейк, и длинный ноготь, покрытый фиолетовым лаком, которым она содрала кожу с шеи Лены. Меня мутит, когда я вспоминаю вкус крови и то, как она пробудила во мне что-то первобытное.

— Я чуть не потерял контроль, — медленно признаюсь я. — Когда я попробовал твою кровь…

— Я знаю. — Она смотрит мне прямо в глаза, твердо и непоколебимо. — Я почувствовала, как это произошло. Почувствовала, как ты начал меняться. — Она замолкает, и на ее щеках появляется румянец. — Если ты не знал, твой член становится больше.

Я перевариваю эту новую информацию.

— Но почему я этого не сделала? Я имею в виду, почему не завершила переход?

— Не знаю. Казалось, что ты не хочешь, что ты сопротивляешься. Может, дело в силе воли. Может, они дали тебе что-то, чтобы подавить это. Похоже, они экспериментировали с тобой, пытались пробудить твою вампирскую сущность, но контролировали, когда и как это произойдёт. — Она колеблется. — Каллахан, они знают, что ты вампир. Это было очевидно. Возможно, они всегда это знали.

Я свешиваю ноги с кровати и понимаю, что на мне только боксеры. Комната мгновение кружится, но потом всё встаёт на свои места.

— Если Ивановы — это европейцы из дневника Элизабет, значит, они связаны с убийствами. С ритуальными убийствами.

— Да.

— Зачем они нас туда привели? Зачем они привели нас обоих туда?

Она качает головой, проводя тонкими пальцами по простыням.

— Не знаю. Я пытаюсь понять. Может быть, они хотели выяснить, что нам известно об их причастности к убийствам. Может быть, они пытались как-то повлиять на нас, чтобы мы бросили это дело, или сосредоточились на другой версии. Очевидно, это не сработало, иначе мы бы об этом не говорили.

— А зачем было заставлять нас трахаться?

Я знаю, что не стесняюсь в выражениях в разговорах с Леной, но её щёки всё равно розовеют.

— Потому что они вампиры. Та вечеринка у бассейна, скорее всего, была одной большой оргией. Мы гиперсексуальные существа. Секс для нас так же естественен и привычен, как питьё крови. Секс — это наша валюта.

Должен признать, что, хоть я и видел, как Ивановы не сводили с неё глаз, хоть это зрелище и невероятно меня возбуждало, я всё же ощутил укол ревности из-за того, что мне пришлось делить её с ними. А теперь я ревную из-за того, что Лена вела такую жизнь до меня.

Я откашливаюсь.

— А ты раньше принимала участие в подобных… мероприятиях?

— Я? — спрашивает она, и её губы растягиваются в улыбке. — Виктор. Я никогда раньше даже не трахалась с вампиром.

Я чувствую, как мои брови ползут вверх.

— Серьезно? — спрашиваю я, чувствуя прилив надежды, за которым следует ещё более сильное желание заявить на неё свои права.

— Только ты, — отвечает она.

— Это несправедливо. Я не помню, чтобы мы трахались, когда я был вампиром.

Она пожимает плечами, и моя рубашка соскальзывает с её плеча, обнажая бледную кожу, которая так и манит меня.

— Ну, тебе просто придётся поверить мне на слово, что тебе это понравилось.

Меня охватывает жар, и я почти рычу:

— А кто-нибудь из мужчин доводил тебя до оргазма одними губами?

— Пока нет, — отвечает она, приоткрывая пухлые розовые губы.

Я не жду дальнейших приглашений. Моё тело действует инстинктивно, голод по отношению к ней слишком силён, чтобы его игнорировать. Я толкаю её на кровать, и она тихо ахает, её волосы рассыпаются по простыням, словно алый ореол.

Не успеваю я опомниться, как мы сплетаемся в объятиях, и мои губы впиваются в её. На вкус она как дым и что-то ещё, более сладкое, и я чувствую жар её кожи даже сквозь рубашку. Рубашка едва прикрывает её, потому что, когда она ложится на спину, я понимаю, что на ней нет нижнего белья.

Вид того, как она распласталась подо мной, обнаженная в промежности, но одетая в мою рубашку, пробуждает во мне что-то первобытное. Как будто я всё ещё в том особняке, но на этот раз мы там одни. Только Лена и я, и никто не смотрит на нас и не вмешивается. Я хочу слизать с её губ все следы поцелуев этой блондинки Ивановой, чтобы она помнила только мой вкус.

Я скольжу вниз по её телу, целую её шею, ключицы, ложбинку между грудей, где чувствую на её коже свой собственный запах. Она запускает пальцы мне в волосы и выгибается мне навстречу, с её губ срывается тихий стон.

Я чертовски возбуждён, но сейчас мне важно лишь дать ей понять, как сильно я этого хочу. Хочу её.

— Виктор, — шепчет она, когда я опускаюсь ниже, вдыхая аромат мыла, секса и Лены.

Она раздвигает ноги, и всё остальное исчезает — дерьмовый гостиничный номер, похмелье, пульсирующее в висках, даже страх перед тем, что задумали Ивановы, — остаётся только тело Лены под моими губами.

Её бёдра прижимаются ко мне, когда я наконец пробую её на вкус — это вызывает во мне прилив жажды крови, и я задаюсь вопросом, не этого ли они добивались прошлой ночью. Если это похоже на… на пожирание… Я почти понимаю, почему эти вампиры живут только ради этого.

Стоны Лены становятся громче, настойчивее, пока не переходят в сдавленный крик, и она яростно содрогается подо мной, сильно кончая. Её пальцы сжимаются в моих волосах, и я удерживаю её, полностью в своей власти.

То, как она двигается, то, как издаёт звуки, опьяняет.

Но я не сдаюсь. Она должна кончить снова.

Я позабочусь об этом.

Я снова начинаю лизать её, и она задыхается.

— Виктор, я не могу…

— Можешь, — шепчу я между её бёдер. — И

кончишь.

Я посасываю, облизываю и пробую на вкус, неустанно и всепоглощающе. Я продолжаю пожирать её, и это всё, что я могу сделать, чтобы удержать ту частичку себя, которая ещё не полностью погрузилась в эту первобытную пустоту.

Она снова выдыхает моё имя, отчаянно и страстно, и от этого звука моя сдержанность даёт трещину. Я