Читать книгу - "Двор расколотой гармонии - Сара Джанет Маас"

в библиотеке, если им можно было доверять Клото. Разум к разуму, крайне отрывистыми словами, Фейра объяснила всем им, что произошло там.

Когда наступила ночь, Рис отправил сообщения городским лидерам, что будут установлены новые щиты — такие, которые не позволят никому, кроме Внутреннего Круга, входить или выходить. Даже птице. Если Бриаскис вошла без их ведома, что ещё может проскользнуть? Что, если Бриаскис была лишь первой в волне нападающих?

Амрен была шокирующе затронута утренними событиями — она, видимо, ушла в поисках какого-то утешения, которое мог предоставить Вариан. Аз никогда не видел лицо Амрен таким пепельным, а губы такими призрачно бледными, когда все они вернулись к себе после ужаса Бриаскис. Она продолжала шептать себе: «Ты выжила; ты прошла через это». Снова и снова.

— Это будет унылый ужин, — сказала теперь Фейра с одного конца обеденного стола, — если мы все будем молчать и гонять еду по тарелкам.

Азриэль и остальные собрались в столовой, хотя бы потому, что еда уже была приготовлена и ждала. Что ещё им было делать? Копаться в нюансах своих страхов?

Мысль о той тёмной сущности, снова притаившейся в библиотеке, заставляла Аза чувствовать лёгкую тошноту.

Объяснение Клото, что Бриаскис была призвана обратно песней, зовущей потерянных сестёр домой, ставило его в тупик. Он не мог представить чувство какого-либо родства с таким существом.

Бриаскис вырвала то, что должно было стать вечной памятью о радости. Почему это пожирало Аза живьём. Он провёл часы после нападения, обыскивая город, кружа над Домом Ветра, заставляя свои тени узнать всё, что они могли. Они не сообщили ничего. Абсолютно ничего.

Они были бесполезны против Бриаскис. Он не знал, почему ожидал от них чего-то лучшего и в последствиях нападения.

— После такого дня, — сказал Рис своему мэйту, откладывая вилку с грацией придворного, — ты действительно в настроении для острот?

— Нет, — мрачно ответила Фейра, — но я была бы рада выбраться из собственной головы хоть немного. Так что остроты были бы кстати.

Она переоделась в простое серебристое бархатное платье с длинными рукавами против ночной осенней прохлады, её волосы были собраны на макушке в красивую спираль. Никаких украшений, кроме сапфирового кольца уз мэйтов в форме звезды. Никакой ошеломляющей роскоши утра.

Даже Рис расстегнул верх воротника, позволяя рубашке и татуированной груди под ней быть видными. Он тоже переоделся, но его волосы были растрёпаны, а кожа посолена засохшим потом. Аз не мог не подумать, что его брат выглядел так, словно по-настоящему ни разу не садился до этого момента.

Единственным отсутствующим был Никс, который уже спал, по словам Риса. Аз знал, что оба родителя держали свои даемати-навыки с остротой бритвы сосредоточенными на детской рядом со спальней, настороженные даже на писк.

Трудно было представить, чтобы какая-либо тьма, даже Бриаскис, проникла в этот прекрасный дом. Мерцающие феерические огни столовой излучали тёплый, мягкий свет, оттеняя фиолетовый шёлк настенной ткани соблазнительным аметистом. Ткань была расшита золотыми и серебряными бусинами в форме звёзд, лун и небесных завитков, а молдинги сверху и снизу были искусно вырезаны в ряд ночных цветов.

Аз избегал Элейн, когда прибыл, хотя его тени сказали ему достаточно. Вернее, их молчание, их отказ даже ступить в комнату, говорили о её присутствии. Она была здесь, а значит, его тени — нет; они сгрудились прямо за пределами столовой. Хорошо.

Его едва не убило, что он не пошёл к ней раньше, но он не мог, не с Люсьеном там. Этому дню не хватало только драки между союзниками, чтобы всё добить.

— Остроты, остроты, остроты, дай подумать… — протянул Кассиан, постукивая вилкой по столу, и Аз напрягся. Когда у Кассиана эта особенная полуухмылка и искра в глазах, следующие слова наверняка будут чистым озорством. Если кто-то и мог притворяться нормальным после нападения, так это Кассиан.

Кассиан повернулся к Люсьену и сказал:

— Ты довольно невозмутим для мужчины, который созерцал свои худшие кошмары сегодня. Хочешь поделиться, что ты видел?

— Это не тот вид острот, который я имела в виду, мудак, — прошипела Фейра, когда рот Люсьена сжался.

Аз не мог сдержать ухмылку. Он не мог дразнить Люсьена — это сделало бы вещи слишком очевидными, — но он был совершенно доволен, позволяя Кассиану подначивать этого мужчину.

Элейн сидела между Нестой и Мор, настолько далеко от Люсьена, насколько могла. И поскольку Азриэль тоже сел как можно дальше от Люсьена, он оказался прямо напротив неё. Не то чтобы Элейн его признала. Её глаза были прикованы к тарелке, а густые тёмные ресницы то и дело поднимались, когда она тихими тонами благодарила Несту или Мор за то, что они клали еду перед ней.

Что она видела сегодня? Какие кошмары заставили её так громко кричать? Кто-нибудь спрашивал её? Она всё ещё была в утреннем платье — кто-нибудь заметил грязные пятна на нём? Царапины на её руках со слоновьей кожей? Значит она была в саду.

— Спасибо, что позволили мне… прийти в себя в вашем кабинете, — вежливо сказал Люсьен Фейре, не клюя на приманку Кассиана. — Гобелен за вашим столом замечательный. — Его лицо было порезано, хотя эти раны уже заживали. Казалось, он царапал собственную кожу. У металлического золотого глаза. Он был красив, Азриэль должен был отдать ему должное.

Его зачарованный глаз и шрам вокруг него каким-то образом только усиливали эффект. Он одевался с такой же тщательностью, как Рис, и был всё ещё в кобальтово-синем пиджаке с едва заметной золотой вышивкой вдоль лацканов, его длинные рыжие волосы шёлковой занавесью спадали ниже плеч.

И Люсьен умел сражаться. Этот мужчина знал, как постоять за себя, даже если, как его старший брат Эрис, выглядел больше избалованным придворным, чем кем-либо ещё.

— Спасибо, — сказала Фейра Люсьену. — Рада, что тебе нравится. — Она указала на Мор и сказала: — Я недавно повесила его там. Поскольку некоторые люди считают его мрачным и советовали мне убрать его оттуда, где он изначально был в моей художественной студии. Утверждали, что он будет

угнетать детей там.

— Весь этот чёрный мрачен, — запротестовала Мор.

— Мы живём в Дворе Ночи, — напомнила ей Фейра. — Гобелен — наш герб.

И всё же Фейра действительно убрала его из студии несколько недель назад. Это был прекрасный и мощный предмет, но она сказала, что здесь его лучше оценят. И он определённо лучше защищён от случайных брызг краски.

Люсьен добавил с той гладкой вежливостью:

— Думаю, в том-то и смысл. Тьма в гобелене нужна, чтобы заставить ту необыкновенную серебряную нить сиять. — При нахмуренных бровях Фейры Люсьен