Читать книгу - "Я приду, когда будет хорошая погода - Ли Доу"

сработает, мне просто нужно остановиться. Не имело значения, если бы я оставил несколько десятков своих любимых книг и устроил книжный магазин на воде в одном из рыбацких сооружений рыболовного пруда на озере Хечхон-хо. Пока рыболовы ловили рыбу, я думал, что буду читать книгу при включенном фонаре, мне нечего было бояться. Но в последнее время я иногда понимаю, что моя жизнь ненадежна и, предсказывая будущее, впервые небезопасна. В такие моменты я встречаюсь и разговариваю с директором «Эпохи книжных» Пак Хиндолем. Я рад, что у меня есть хороший наставник.

Если подумать, было время, когда я писал рассказ под названием «Книжный магазин на воде», но забросил его. Я не знаю, почему не смог закончить его, но, оглядываясь время от времени назад, думаю, что это потому, что к середине истории начал чувствовать себя опустошенным. Даже если размышляю, что было бы здорово, если бы мои сочинения увидели свет, вспоминаю, что уже существует множество великих произведений и нет необходимости добавлять свои. Все уйдут из этого мира, прочитав менее 0,1 % всех существующих книг, но многому научатся из прочитанного. Спасибо, что поощряете меня продолжать писать.

Думаю, молчать было очень больно. Берегите себя. Что бы ни случилось, я верю в любящее сердце Хэвон.

葉

Глава 32. Признание

На закате следующего дня Хэвон подошла к ореховому дому с коричневым бумажным конвертом, который ей дал Ынсоп. Зная, как сильно она любит посмеяться и поговорить с ним до закрытия книжного магазина, почему он сказал ей пойти сегодня пораньше и прочитать рукопись тети?

– После работы я пойду в ореховый дом. Тогда и поболтаем, хорошо?

Сказав это, Ынсоп обнял девушку и придал силы ее рукам. Он был как всегда дружелюбен, но почему-то казалось странным его обеспокоенное выражение лица.

– Тогда я пошла.

Она не видела бегущего к воротам Каштана. Дом был пуст. К полудню, кажется, тетя включила котел, и стало тепло. Куда все так поздно ушли? Хэвон положила конверт на стол, приняла душ и переоделась в домашнюю одежду. Слова, которые Ынсоп сказал в книжном магазине, продолжали вертеться в голове. Как будто у нее было плохое предчувствие – она не хотела притрагиваться к конверту. Посмотрев некоторое время вниз и подтянув обе ноги к себе, она наконец открыла конверт и достала листок.

Это был дождливый день в начале лета. Во дворе дома моей сестры и ее мужа росли глицинии.

Сердце Хэвон сильно забилось. В одно мгновение вид двора старого дома тревожным образом оживился в ее памяти.

Это был первый визит спустя долгое время. В какой-то момент у моего зятя были проблемы с алкоголем, и, когда дела шли не очень хорошо, количество семейных ссор увеличивалось. Я сознательно избегала дома после того, как моя сестра начала получать большие и маленькие порезы и синяки. На это было больно смотреть, поэтому я решила выйти из жизни моей сестры. Но в тот день я не смогла. Итак, мое признание запоздалое, но это первое и последнее признание моей любимой племяннице Хэвон. Это единственное, что я обязана написать до конца своей жизни.

Что это? Ее плечи затвердели от напряжения. Так как это все напечатано, возможно, было написано не тетей. Хотя она и знала, что этого не может быть, Хэвон хотела в это верить. Почему тетя написала этот роман?

Вернемся в тот день. В летний день шел дождь, и еще я помню цветущие розы на заборе по дороге, ведущей к дому сестры. Звонить в дверь не пришлось – ворота были открыты настежь, и машина тревожно гудела во дворе с заведенным мотором. Под дождем старшая сестра собиралась сбежать, уехав на машине, но мужчина, вытаскивающий ее наружу, уже сходил с ума. Как только мою сестру вытащили, я села в автомобиль и схватилась за руль. Я крикнула ей, чтобы она садилась. Думала сбежать вместе с ней туда, где его бы не было.

Щеки Хэвон побледнели. Мёнё приходила в тот день? Когда она вернулась домой, уверена, что…

Он раскинул руки перед собой. Я нажала на педаль газа, думая, что он собирается отскочить – он должен был увернуться. Я, едва не задев его, собиралась выехать через ворота, но он наклонился вперед, словно перепрыгивая через капот, и в следующий момент машина врезалась с ним в стену и остановилась. Побеги глицинии, обвивающие колеса автомобиля, разбросало между осколками стены. Я не могла поверить в то, что происходило прямо у меня на глазах, как моя сестра закричала: «Беги! Ну давай же!» Я не могла понять, о чем она. Снова завести машину? Оставить мужчину там? Сестра ударила меня по щеке. «Уходи, исчезни!» Только тогда поняла, что она имела в виду. Я вылезла из машины и действительно начала исчезать из их жизни.

Если бы не дождь, кто-нибудь бы это увидел. Но мы были там одни. Я вышла на главную дорогу и шла нервно, трясясь всем телом. Дождь прекратился, и я увидела ребенка – моя племянница машет на прощание своим друзьям на автобусной остановке. В этот момент… Я спряталась в тени дерева. Я не должна была быть в том доме и в тот день. Со сложенным желто-зеленым зонтом Хэвон спокойно подошла к дому. Я слишком хорошо знала, что она увидит…

Она не могла больше читать и выронила листок. В комнате было так тихо, ей казалось, что она слышит даже собственное дыхание. Хэвон сидела подобно статуе и смотрела, как окружающие предметы теряют свой цвет в сумерках.

Поздно ночью Ынсоп закрыл книжный магазин и пошел вверх по тропе. Увидев Хэвон, сидящую на террасе гостевого дома, он молча отодвинул пластиковый навес и включил обогреватель. Хэвон в длинном пуховике, не двигаясь, застыла, как кусок льда. Когда тепло обогревателя медленно распространилось по террасе, она открыла рот:

– Изменится ли твоя жизнь, если я вернусь в Сеул?

Взгляд ее был устремлен в сторону темного двора. Ынсоп сидел рядом за столом и слушал.

– Твоя жизнь… Нет, даже если не в жизни в целом, будут ли хоть какие-то изменения в твоей повседневной жизни? Нет, не будет.

– Не знаю. Когда ты уедешь, пойму, – ответил Ынсоп со вздохом и с тревогой добавил: – Скажи мне, если я могу чем-нибудь помочь.

– Знаешь, о чем