Читать книгу - "Я приду, когда будет хорошая погода - Ли Доу"

в рот остатки хлеба, взяла пакет молока и выпила его до конца. Она осторожно вытерла капли напитка с губ тыльной стороной ладони.

– Я не собираюсь осуждать тебя. Потому что вас было трое. Отец, который прожил плохую жизнь, тетя, которая допустила инцидент, и мать, которая скрывала это от меня. Это сотрудничество трех персонажей. Вы втроем не на сцене, так что же делать, если злится только один человек? И что поделать, если одного уже нет в живых? Главные герои не могут собраться вместе.

– Последние пятнадцать лет я думала о том, как исповедоваться. Твоя мама говорила не делать этого, но я решила, что однажды мне придется тебе рассказать.

– Вау, а ты справедливая… Вот почему ты написала такое признание. Написано так подробно, как будто и не писательницей. Ой, писательницей на пенсии, значит, больше не писательницей. В последнее время я не была продуктивна в своей работе, поэтому соберу людей в чужом книжном магазине на собственную церемонию выхода на пенсию – ты всегда делаешь все на свой лад.

Холодные слова хлынули, словно прорвало плотину, и Хэвон притворилась, что спокойна снаружи, но на самом деле еле сдерживала свое дрожащее тело. Лицо Мёнё побледнело. Женщина, стоявшая под кухонной лампой, в одно мгновение постарела на десятилетие.

– Ты все говоришь правильно. Это моя вина, это мой грех. Я выслушаю все.

– Есть только одно, что я хочу сказать. Тебе нужно такое признание? Если это действительно висит на душе и ты всю жизнь мучаешься, тогда, может, добровольно сдаться сейчас. Есть такой простой путь. Можно ли узнать, каков срок исковой давности за непреднамеренное убийство?

Этой ночью Хэвон впервые посмотрела прямо на Мёнё. Тетя стояла неподвижно, обхватив руками свое тело, чувствуя себя карликом. В тишине, подобной затишью перед бурей, дрогнув, подошел Каштан. Инстинктивно почувствовав что-то неладное, пес положил переднюю лапу на бедро девушки и осторожно помахал хвостом. Хэвон отступила на шаг и заставила его отойти. Голос Мёнё слегка задрожал.

– Твоя мать этого не хотела. Правда. Моя сестра, твоя мама, отсидела в тюрьме семь лет вместо меня, и уже несколько лет прошло с тех пор, как она вышла. И теперь… Не захотела начинать все сначала.

Хэвон холодно улыбнулась, как будто хорошо это знала.

– Идеально! Очень трогательная дружба! Значит, ты так спряталась за сестрой? Моя мама… Ты ее туда отправила? Вы же сестры, вы одной крови…

Оставив побелевшую тетю, Хэвон скомкала пустой пакет из-под молока и пакет из-под хлеба, в котором остались только крошки, и бросила их на стол. Было слишком поздно, чтобы понять это, и она выплюнула слова, которые не могла контролировать, да и не хотела.

– Теперь я понимаю, почему вы обосновались в гостевом доме, даже не умея им управлять… Это была ссылка для вас. Изгнанник, который надежно запер себя сам.

Глядя в гневные глаза Хэвон, Мёнё грустно ответила.

– Да, ты права. Я была заперта здесь и надеялась на скорейшую смерть. Даже если заболею, то не пойду в больницу и должна буду умереть. Но сердца людей очень хитры. Поскольку я не вижу одним глазом, моему сердцу так же комфортно, как ногтям. Потому что я даже думала, что так искуплю свои грехи.

– Только одним глазом? Забрать чью-то жизнь и позволить кому-то другому заплатить цену.

– Следовательно, я была такой отвратительной.

На глазах Мёнё навернулись слезы, а Хэвон ярко улыбнулась.

– Вы все трое – разочарование. Какова была моя роль там? Дополнительная детская роль? Рядом бы остался только один человек, который бы заботился. Действительно, вы все… разочарование.

– Не буду отрицать. Но только не выходи за пределы разочарования. Так ты сможешь жить.

– Нет, я не могу этого сделать. Я бы предпочла преодолеть разочарование в тебе, но не могу преодолеть разочарование в себе. Я жила, даже не подозревая ничего. Я не смогу вытерпеть этого!

Хэвон поднялась по лестнице, вошла в комнату и захлопнула дверь. Ей казалось, что ее голова вот-вот взорвется, а тело дрожало. Она проглотила две таблетки обезболивающих и зарылась в постель. В ее душе словно ревела буря, она была как лист, падающий с ветки и трепещущий в воздухе.

Быстро ли заснула от действия лекарства? Через некоторое время она услышала звук приближающейся по дорожке машины, и в окне замерцали красные и синие огоньки. Со странным чувством Хэвон встала и посмотрела в окно. Полицейская машина с включенными сигнальными огнями стояла на темной тропе, оголяя тени людей. Ощущение того, что она тонет, как кусок железа, внезапно исчезло, и она почувствовала, как будто ее позвоночник встал дыбом. Тетя вызвала полицию!

Думая об этом позже, она не могла понять, как смогла так быстро сбежать вниз. Даже не надев куртку, Хэвон торопливо нашла тапочки и без носков пересекла двор орехового дома.

– Подождите минуту! Пожалуйста, подождите.

Мужчины на тропе оглянулись на девушку, бежавшую в спешке.

– Что происходит? – удивленно спросил полицейский в форме.

И Хэвон повторила дрожащим голосом:

– Я объясню, это не то!

– Что вы имеете в виду?

Мигающая сигнальная лампочка на крыше машины равнодушно освещала ее, пока она спускалась посреди ночи в халате. Хэвон, наконец, уловила обстановку и остановилась на этом. Мужчины на дороге были полицейским, Ынсопом, Чану и сыном старосты из дома ниже по улице. На лице Ынсопа отразилось смущение.

Мужчины были после большой драки: в глаза бросились пятна крови на их куртках и порванные манжеты, губы Ынсопа были разбиты, вокруг глаз Чану налились кровавые синяки, а голова его была обмотана повязкой. У двоюродного брата Ынсопа были длинные царапины на щеке, и он закрыл нос ватой. Сцена вытаскивания из района после драки рисовалась в первые же секунды. Хэвон на мгновение была ошеломлена, но, сбросив напряжение, почти села на дорожку. Ынсоп что-то заметил и серьезно посмотрел на нее.

– Была драка в городе. Какие у вас отношения с этими людьми? – снова спросил полицейский.

Хэвон быстро покачала головой с застывшим лицом.

– Не-а… их нет. Ничего. Я, должно быть, неправильно поняла.

Она, шатаясь, пошла в дом. Мёнё с террасы смотрела на нее с непонятным выражением лица. Похоже, она все время была тут. Когда Хэвон подошла ближе, тетя спросила:

– Ты думала, я вызвала полицию?

– Верно. Должно быть, я выглядела так глупо.

Светодиодные свечи на столе искусственно мерцали. Выражение лица ее тети, откинувшейся в кресле, было скрыто