Читать книгу - "Тьма, такая сладкая - Эмма Хамм"

знали, как уклониться от каждой атаки или как причинить боль, если кто-то из них совершит ошибку.

Гуннару удалось нанести удар в грудь Рагнара с такой силой, что у того выбило воздух из легких. Это заглушило рычание в его горле ровно на столько, чтобы Гуннар успел крикнуть:

— Еще недавно тебе было на нее плевать! Что изменилось?

— Она моя троллья жена. Моя. Мы обязаны защищать друг друга до самого конца.

— Это не магия привязывает тебя к ней. — Гуннар крякнул, когда кулак Рагнара врезался ему в живот. — Это нечто большее. Слепая преданность на тебя не похожа.

— Она заслуживает мою преданность.

— Тогда так им и скажи!

Рагнар вырвался из хватки брата, выскользнув из его мускулистых рук и расцепив клыки с резким щелчком, от которого заломило череп, когда кончики их клыков скрежетнули друг о друга. Тряся головой, чтобы прогнать боль, он, пошатываясь, отступил от брата.

— Они не станут слушать. Ты знаешь это так же хорошо, как и я.

Они снова уставились друг на друга. Их плечи тяжело вздымались от прерывистого дыхания, а глаза были широко раскрыты от шока. Рагнар не знал, что сказать брату. А Гуннар, вероятно, не понимал перемены, произошедшей с его братом, который ненавидел людей так же сильно, как и любой другой тролль.

Рагнар протянул дрожащие руки, пытаясь заставить брата понять.

— Она больше не человек, — сказал он умоляющим тоном. — Она троллья жена. В тот момент, когда я принял ее, в тот момент, когда наша кровь смешалась, она стала тролльей женой.

Гуннар покачал головой.

— Они никогда не увидят ее такой.

— Другие видят.

— Более мягкосердечные тролли. Тролли, которые никогда не находили тело под завалами и не видели останков ребенка после того, как люди наткнулись на него в лесу. Они никогда не видели страданий, которые причинил ее народ.

Его разум был так изломан, всё казалось таким неправильным теперь, когда он узнал её, потому что первая же его мысль сорвалась с губ: — Но моя жена никогда не видела тел, которые мы оставили в лесу. Она никогда не видела, как мы вешали их на деревьях, сдирая с трупов кожу так, чтобы она напоминала крылья. Должны ли мы считать, что она возненавидела бы нас, узнай она эту правду?

У Гуннара отвисла челюсть, но он тут же захлопнул ее.

— Ты хоть слышишь себя? Мы воздали им по заслугам за то, что они совершили.

И все же…

И все же.

Рагнар отвернулся от брата, его разум метался между пониманием неправильного и правильного. Но в глубине души он знал, что его слова были правдой. Он просто не знал, как дальше жить с этими мыслями.

Глава двадцать седьмая

МАЙЯ

В такие дни рынок был прекрасен. Майя привыкла к человеческим рынкам, в которых было свое очарование. Деревня возле замка всегда была полна торговцев в любой день недели. Но обычно у этих торговцев была знакомая еда, которую она иногда могла себе позволить.

Она обожала ходить в город и искать самый свежий хлеб, какой только могла найти. У нее самой было не так много времени на выпечку, учитывая, сколько работы было в саду. И в какой-то мере она скучала и по этому.

Прогулка по рынку троллей была совершенно иной, главным образом потому, что ее окружали растения. Казалось, у каждого было что-то живое на продажу: цветы, зеленые чудища с длинными стеблями или охапки листьев размером с ее голову.

Она скучала по растениям. Не было ничего более приятного, чем возиться по локоть в земле, помогая растениям расти лучше, пока она полола сорняки или перекапывала почву на следующий год. Конечно, ни одно из ее растений не приносило никакой пользы, кроме своей красоты. Здесь же все растения были либо едой, либо травами. Майя чувствовала целебные свойства в некоторых из них. То, как некоторые из них жгли бы, если приложить их к открытой ране, но при этом заставили бы кожу заживать быстрее. Иногда в их листьях даже ощущался едва уловимый намек на магию, но обычно это касалось лишь корней, перевязанных толстой бечевкой.

Тролли были очень любезны и внимательны друг к другу. Здесь не было громких криков или воплей торговцев, зазывающих посмотреть на их товар. Они просто стояли там, ожидая, пока кто-нибудь обратит внимание на то, что они принесли. Это был более вежливый способ привлечения покупателей, пусть и непривычный для нее.

Как и последние три дня, Майя бродила по рынку с корзиной, полной ее хлеба. Она подумала, что могла бы спросить Рагнара, не хочет ли он, чтобы она начала его продавать, но он не был слишком разборчив в том, что она покупала ингредиенты и раздавала хлеб бесплатно. В конце концов, городу нужна была помощь.

Хотя было много троллей, которые уже восстановили свои дома и были готовы продавать свои обычные товары, многие все еще казались в трудном положении, в зависимости от того, где они находились во время обвала. Майя до сих пор проходила мимо некоторых домов, от которых остались лишь груды обломков, и от этого у нее щемило сердце.

Она прошла мимо тролля с повязкой на голове, все еще не оправившегося от травмы, которую Рагнар не смог исцелить во время того безумия, что обрушилось на их королевство. Она подошла к нему первой, с мягкой улыбкой доставая из корзины буханку хлеба.

— Вот. Я знаю, что это немного, и это не поможет вашей голове, но всем нужно есть.

Тролль посмотрел на нее так, словно она выползла из теней. Его глаза расширились, казалось, в ужасе от ее действий, прежде чем он, пошатываясь, отошел прочь.

Может, она сказала что-то не то? Возможно, было невежливо указывать на рану среди их народа. К следующему троллю она подойдет тише и, возможно, не с таким рвением.

Так она подошла к следующей троллихе, которая, казалось, была сильно ранена. Женщина опиралась на трость, морщась при каждом шаге, пока шла по улице.

Майя подошла к ней, привлекая ее внимание издалека, прежде чем указать на свою корзину.

— Я испекла достаточно хлеба для многих жителей. Хотите один? Надеюсь, это поможет.

Женщина лишь посмотрела на нее с выражением отвращения, а затем проигнорировала.

Что она делает не так?

Майя нахмурилась, пытаясь найти в толпе кого-нибудь, кто посмотрел бы на нее и, возможно, объяснил бы, что происходит. Но она поняла, что на нее никто даже не смотрит. Все делали вид, что ее не существует.