Читать книгу - "Утаенный меч - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

ей лет десять или чуть больше, – принеся брату на луг обед от матери, собирала землянику, потом расшалилась, перекувырнулась и сделалась зайцем, стала скакать вокруг лежащего Ильяна, дразнить и не давать покоя. Сначала он терпел, потом вдруг выбросил руку – стремительно, как нападающая змея, – и схватил ее за уши. Поднял верещащего, бьющего лапами зайца и медленно дохнул.

Елесу обдало жаром: рой огненных искр вылетел у Ильяна изо рта. Он повернул ее, и она увидела его – голова одета пламенем, глаза как два угля. От потрясения и ужаса она окоченела; ей уже случалось видеть, как отец обращается в волка, иные дива творились у нее на глазах, но это было не чета прежним. Тем более что от Ильяна, вслед за матерью привыкнув считать его бесполезным, она ничего подобного не ожидала. Повиснув, как шкурка, Елеса и дышать перестала. Ильян опустил ее на траву, она отползла от него подальше и только тогда приняла человеческий облик. Протерла глаза – это был все тот же Ильян, все так же он лежал на траве в тени лещины. И без единого слова пустилась бежать, забыв лукошко и кринку из-под кваса.

– Хвост прибери, забыла! – крикнул Ильян ей вслед, но она не обернулась.

Прибежав домой, Елеса с круглыми глазами предстала перед матерью.

– Ильяшка! – От возбуждения она не стояла на месте и приплясывала. – Огнем дышит! Глаза как угли! Как это он делает?

Изложить яснее она не смогла бы, но Агнея, вглядевшись в потрясенное лицо дочери, сама догадалась, что та видела.

– Ну что ж, надо и тебе знать. – Агнея вздохнула. – Ильяшка-то у нас… бес истинный. Огненный змий. Замечала, что как гроза на наши нивы идет, его никогда дома нет? Расправляет он крылья, летает в поднебесье, тучи от села отводит.

– Но это же отец делает! – вскричала Елеса, как и все село, убежденная, что Ермолаю дана власть повелевать грозовыми тучами.

– Это мы для людей говорим, чтобы уважали. А отец то дело делает, что Ильяшку заставляет. Никому иному он не покорился бы. Есть у нас Ильяшка – в нем наша сила тучи водить.

Елеса думала долго – трудно было поверить, что силой управлять тучами владеет не отец, которого она привыкла считать могущественным, как сам Громовой Илья, а лентяй Ильяшка. И это ему они обязаны тем, что в жатвенную пору, чуть посвежеет и окрепнет ветер, со всех дворов тянутся к Агнее с мелкими подношениями: то яички, то маслица, – чтобы Ермолай позаботился, отогнал град и молнии от миловских нив.

– Но как это – он бес? Он же человек?

– Нет. От человека в нем видимость одна. – Агнея опять вздохнула. – Души в нем нет. Мы им владеем, нас он слушается. А другого кого и погубить может.

– Но вы с отцом – люди. Как у вас мог бес народиться?

Агнея открыла было рот, опять закрыла, вздохнула. Помолчала. Могла бы сказать, что Ермолай – не очень-то человек, но не решилась обрушить на юную дочь, привязанную к отцу, столько жутких новостей сразу.

– Не народился он у нас, – сказала она наконец. – В тот год, как мы повенчались, приходит однажды Ермолай из лесу, приносит сук ивовый и говорит: гляди, Агнеша, какой у меня для тебя подарочек! Я говорю: что за подарочек? Сук он и есть сук. А он мне: сук не простой, на нем змея щенилась! Сам видел, потом отломил. Тут я и смекнула. И он говорит: хочешь, будет у нас свой огненный змий, от наших нив тучи отгонять, к другим уводить. Я побоялась было… Все-таки силища какая – огненный змий. Это ведь… что хочешь можно сделать. Да как бы дом не спалил. Припрятала тот сук и едва не забыла. А потом подходит Илья4, навалилась гроза. Нам жать идти – а тучу несет. Сейчас побьет все поля, голодными останемся. Все бабы на улицу печные заслонки мечут, кто кочергу, кто молоком плещет. Дементий Туча в тучу из лука бьет, да не достает. А гроза все ближе. Уж полнеба покрыла, будто черная занавесь, и видно, как дождь стеной хлещет и молнии вниз бьют. Я и вспомнила про тот сук. Вытащила его, ну, господи помилуй, – печь растопила да и бросила его. Вспыхнул… – Агнея прикрыла глаза. – Потом как загудит в печи, как заревет, как завоет! Веришь – под стол спряталась, как дитя. А тут он и вылетел. Огненный шар, вот, с тот горшок величиной. Вертится посреди избы, воет, искры летят. Все, думаю, господи прости, сейчас спалит избу, и меня с ней вместе. А тут он и вылетел в оконце. Я искры затоптала – уже затлело в щелях-то, водой пол полила, на двор бежать. Вижу – вьется в вышине, то в шар свернется, то вытянется. Потом пыхнул, во все стороны огнем плюнуло, а он и летит – змий как есть, весь из огня, на крылья пламенных. Я ему кричу: ты еси огненный змий, не пали наши нивы, не жги жито, а пали тучу громовую, неси ее на темные леса, на синие озера, на сырые мхи. Он и полетел…

Новорожденный змий сумел оттеснить тучи от полей, прошел дождь, но хлеб не пострадал. Агнея рассказала, как вдвоем с Ермолаем они потом до полуночи искали огненного змия и наконец нашли его, уже в темноте, по свечению в кустах у края поля: он лежал там, совершенно обессиленный первой в жизни битвой, и издавал плач, похожий на щенячий скулеж. Теперь это было существо, похожее на человеческого младенца, но ниже пояса у него был хвост в золотой чешуе. В таком виде Агнея принесла его домой, искупала в молоке и убежала с ним вместе к Ермолаю на заимку. Вернулась месяца через три, сказала, что там родила. Бабы пошуршали: не примечали, чтобы Агнея тяжелая ходила, да может, в страду не до того было, а она глаза отвела. К тому времени мальчик уже не отличался от обычного младенца, и только ночью, во сне, начинал светиться и выпускать хвост. Рос он быстро, в десять лет смотрелся на все пятнадцать, – оттого Елесе и казалось с детства, что брат всегда был почти взрослым. По мере роста Ермолай учил его владеть своей природой – «как его самого учили», обмолвилась Агнея. В хозяйстве пользы от него