Читать книгу - "Астарион - Урсула Вернон"

— Действительно. — Недоумение ден Суриэля было почти осязаемым. — Знаешь, некоторые сочли бы это вторжением в личную жизнь.

— Мой дорогой паладин, как еще я узнаю, есть ли у тебя что-нибудь, что стоит украсть?

— Ты либо худший вор из всех, кого я встречал, либо один из лучших.

На аасимаре был еще более вычурный халат из розового шелка с вышитыми красными цветами, чьи лепестки, казалось, осыпались ему на плечи. Это создавало такой нелепый контраст с мечом, висящим на бедре, что Астарион не удержался от смешка.

— Собираешься меня обокрасть? — спросил ден Суриэль.

— Можешь спросить меня об этом в следующий раз, когда наложишь свое заклинание истины, но я прямо сейчас говорю тебе: у меня есть самые серьезные виды на твой сыр. — Астарион поднял фигурку из слоновой кости, которую приметил ранее. Это оказался искусно вырезанный слон, безупречный вплоть до морщинистых коленей и изящного хобота. — Итак, это то, о чем я думаю?

— Чудесная фигурка, да. Должен сказать, она менее полезна, чем можно было бы подумать. Ситуации, которые можно исправить внезапным появлением слона, встречаются на удивление редко. И я всегда чувствую себя ужасно, когда бедное животное погибает.

— Мне кажется, экстренный слон очень бы нам пригодился, когда мы столкнулись с той ордой нежити.

— Его некуда было поставить. Необходимо свободное пространство размером со слона, и чтобы там никого не было.

— Его нельзя использовать, чтобы раздавить врагов? И какой тогда от него толк?

— Думаю, это ради безопасности. Артефакторы не хотят, чтобы маленькие дети добрались до какого-нибудь чудесного носорога и были раздавлены, призвав его в детской. Поэтому, если нет свободного места, фигурка просто остается фигуркой. Один некромант как-то обвинил меня в том, что я швыряюсь в него безделушками. Было довольно неловко.

— С превеликим удовольствием избавлю тебя от нее.

— Было не настолько неловко. К тому же это семейная реликвия. — Ден Суриэль выхватил слона из рук Астариона. — Говорят, его подарило моей бабушке небесное создание. — Он виновато улыбнулся. — Разумеется, мое существование — прямое доказательство того, что бабуле он подарил кое-что еще. Мои родители были в шоке, а вот она ходила с самодовольным видом до самой смерти.

— Могу себе представить. — Астарион вытащил следующий предмет. — Флакон масла любовников? Ого. А это что, второй флакон? Божечки. Начинаешь задумываться, как у тебя вообще остается время на борьбу со злом.

— Тот, что второй, — это зелье лечения, к твоему сведению.

— А первый?

Ден Суриэль перекатился с пятки на носок и отвел взгляд.

— И этому учат хороших юных паладинов в школе клятв?

— Учат — нет… мы учимся этому сами — да. Невозможно запереть столько здоровых молодых людей в общежитиях и ожидать, что ничего не произойдет. — Он откашлялся. — А некоторым после посвящения в рыцари предстояло принять обет безбрачия, поэтому они, эм, пускались во все тяжкие напоследок. Так сказать.

— Понимаю.

— Ты закончил свои поиски?

— О, ну хорошо. — Ден Суриэль запихал всё обратно в сумку, пока Астарион перешел к более важным делам.

— А теперь ты перестилаешь постель. Под кроватью. — Паладин поджал губы. — Есть какая-то особая причина?

— Окно, — сказал Астарион, взбивая подушку.

Ден Суриэль перевел взгляд на окно. Оно было приличного размера, хотя занавески изрядно выцвели.

— Это окно? Почему… а, солнечный свет. Да, конечно. Я и забыл.

— Если только я не хочу превратиться в чертовски привлекательный уголек, мне забывать не положено. По краям будет пробиваться свет, но под кроватью будет вполне безопасно.

— Твоя левая рука была обожжена солнцем, так?

Астарион замер. Казалось, ледяной холод ползет по его позвоночнику, заполняя каждый позвонок льдом.

— Какого, — произнес он легким, светским тоном, от которого любой здравомыслящий человек бросился бы наутек, — хрена ты это знаешь?

Никто этого не знал. Никто, кроме Касадора. Разум Астариона затопило параноидальными фантазиями: Касадор подстроил всю эту встречу с ден Суриэлем; Касадор подслушивал правду, которую Астарион был вынужден говорить; и возможность того, что последние несколько дней были лишь еще одной безумной иллюзией — только вместо галлюцинаций в склепе он всё еще находился во Дворце Зарра и, вероятно, разговаривал со свиной тушей.

— Э-э… — Голос ден Суриэля звучал обеспокоенно, но без особой тревоги. — Каждый раз, когда ты говоришь о том, что солнечный свет обжигает тебя, ты начинаешь потирать левую руку. Ты не замечал?

Астарион опустил взгляд на свои руки, словно они принадлежали кому-то другому. Он защитно прижимал левую руку к груди, растирая костяшки правой.

— Нет, — тихо сказал он. — Не замечал.

Он опустил руки, внезапно ощущая их слишком остро.

Белые глаза смотрели на него с серьезностью. Астарион опустился на голый матрас и услышал, как собственный голос — словно издалека — произносит:

— Это было вскоре после того, как он меня обратил. Он сказал, что я должен знать, каково это, чтобы не быть неосторожным. Он надел тяжелые кожаные перчатки, как у сокольничих, и отдернул портьеры так, чтобы в комнату падал один-единственный луч. А потом он схватил меня за запястье и сунул мою руку под свет. Кожа сгорела и превратилась в пепел. Я смотрел, как маленькие черные хлопья осыпаются на пол…

Ден Суриэль протянул руку и сжал плечо Астариона. Вампирское отродье вздрогнуло, а затем заставило свой голос звучать непринужденно.

— Разумеется, я вопил как резаный. Но, справедливости ради, с тех пор я ни разу не проявлял неосторожности по отношению к солнцу.

— Это чудовищно. Мне жаль.

Астарион пожал плечами. Рука на его плече была теплой даже сквозь ткань рубашки. Обычно он не терпел прикосновений, но в этом тепле было что-то почти безличное — словно паладин был огнем в очаге, а он просто грелся рядом. Огонь горел бы для любого, кто в нем нуждался. Астарион чувствовал на коже мужчины запах собственного мыла — розмарин и бергамот, — а под ним — пряный аромат крови аасимара.

— Когда ты сказал, что хочешь жить, чтобы всё это имело смысл, я не совсем понял. Теперь, учитывая это и то, что ты рассказал о склепе, думаю, я начинаю немного понимать. — Ден Суриэль коротко сжал плечо Астариона, затем убрал руку и направился к своей кровати на другой стороне комнаты.

Астарион забрался под свою кровать, в гнездо из одеял, которое сам же и соорудил. Там было не так уж и неудобно. По сравнению, скажем, с каменным полом псарни Гоуди — просто роскошно. А еще снизу, с кухни, шло тепло, и не было ни единой причины, по которой Астариону должно было стать холодно, словно он отошел от огня.