Читать книгу - "Там, где встречаются небо и море - Лина Казак"

Я жду, когда меня кольнет то самое, предательское чувство.

Но этого не происходит.

Ее глаза открыты, в них — беззащитность, и… да будут милостивы Небеса, мне кажется, она в меня влюбилась. Я едва не произношу слова, что рвутся наружу.

Я люблю тебя, Майя. Люблю уже целую вечность. Возможно, с самой нашей первой встречи. Благодаря тебе моя жизнь стала лучше. Благодаря тебе она вообще стала жизнью.

Я принадлежу тебе. Я сделаю для тебя все. Только скажи.

Просто… полюби меня в ответ.

Но я сглатываю эти слова. Не хочу, чтобы она приняла мое признание за проявление излишней сентиментальности при расставании.

Я расскажу ей о своей вечной любви, когда вернусь.

Я позволяю себе лишь еще один жадный поцелуй. А затем поднимаюсь, заставляю себя сделать шаг за шагом и оставляю свой мир позади.

Глава 38



Сердце колотится о ребра, словно пытаясь вырваться наружу и вернуться к моей жене.

Я его не виню.

Каждый инстинкт противится тому, что я удаляюсь от наших покоев; я останавливаюсь лишь затем, чтобы велеть Грегорану и Фрейнку сделать все возможное для безопасности и счастья Майи.

Тяжелой поступью я заставляю себя идти по бесконечному коридору — задержись я хоть на миг, уверен, я бы присоединился к Майе в купальне и никуда бы не ушел.

Солнце заливает двор, и серый булыжник мостовой переливается в его лучах. Ему бы не следовало быть таким ярким и радостным.

Фарамир и мой отец ждут у исполинской статуи в центре двора. Позади них ровным рядом выстроились четыре кареты. При виде этой картины сердце сжимается. На этот раз — никаких карет для заключенных.

Похоже, брат опустошил весь арсенал: он закован в доспехи с ног до головы. Богато украшенные нагрудник и наспинник с гербом Арбинджи. Наручи со скрытыми кинжалами. В руке он держит шлем, нетерпеливо постукивая сапогом по земле.

Для того, кто во что бы то ни стало стремится избежать опасности, он выглядит чересчур уж экипированным.

Его губы кривятся в насмешливой ухмылке, но язвительное замечание, готовое сорваться с языка, так и остается невысказанным. Должно быть, он понимает: теперь его жизнь — в моих беспощадных руках.

— Наконец-то, — бурчит он и забирается в карету.

Я уже собираюсь последовать за ним, но отец останавливает меня, тяжело положив руку мне на предплечье.

Его брови сдвинуты к переносице, а вокруг рта залегли глубокие морщины.

— Я… — он осекается и резко выдыхает.

На его суровом лице читается нерешительность. Он несколько раз открывает и закрывает рот, прежде чем выпрямиться.

— Береги себя, сын. — Наконец, слегка склонив голову, он произносит.

Я вздрагиваю.

Его лицо омрачается.

Отец молча стоит передо мной и ждет. Чего он от меня ждет? После всего, что он сделал?

Я собираюсь с силами и встречаю его взгляд. Подавляю отвращение к человеку, стоящему передо мной. Почти два десятилетия я ни о чем его не просил.

— Позаботься о том, чтобы Майя была в безопасности, — выдавливаю я, обращаясь к убийце моей матери. — Пожалуйста. — Это слово обжигает язык, словно кислота.

Он быстро кивает:

— Обещаю.

Не сказав больше ни слова, я забираюсь в карету и захлопываю дверцу прямо у него перед носом.



Моя прошлая поездка в карете была несравненно лучше этой.

А потом карета взорвалась.

Майя сидела напротив меня, ее колени касались моих. Я старался не пялиться — правда, старался. Но она властно приковывала к себе внимание — так, что невозможно игнорировать гигантскую приливную волну. Спустя месяцы я все еще не могу выбраться из этого шторма.

Небеса, мы были на грани того, чтобы окончательно скрепить наш брак. Ощущение ее рук на моей коже не покидает меня ни на миг. Каждый вдох — это мороз и зимняя роза. Я тону в воспоминаниях о ее глазах цвета морской волны.

Но теперь на меня всю дорогу буравит холодным зеленым взглядом Фарамир; его губы плотно сжаты, словно он удерживает внутри поток яда.

Слава Небесам, мы почти на месте.

Карета останавливается, и мы выходим на окраине базы. Этот лагерь меньше того, куда я привез Майю после нашего перехода через тундру, но здесь гораздо теснее.

Фарамир поднимает забрало шлема и оглядывает лагерь, застыв рядом со мной. Солдаты, приблизившись и заметив его, широко распахивают глаза и склоняют головы в знак почтения. Они выстраиваются вокруг нас аккуратным кругом; стоящие сзади вытягивают шеи, пытаясь разглядеть неуловимого наследного принца.

— Ваше Высочество! — раздается знакомый голос. Сулон проталкивается сквозь строй и низко кланяется. — Надеюсь, путь был приятным. — Фарамир фыркает, и Сулон бросает на него настороженный взгляд. — Принц Фарамир, для нас честь видеть вас здесь.

Мой братец, черт возьми, прямо-таки расцветает от гордости.

Едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

— Где моя палатка? — спрашиваю я.

Сулон жестом приглашает нас следовать за ним.

В центре лагеря возвышается большая палатка; полотнища ткани трепещут на холодном ветру. Внутри мои вещи расставлены точно так же, как я видел их в последний раз: у входа — маленький столик, в глубине — простая походная койка.

Я тяжело вздыхаю.

— Принесите еще одну койку для моего брата. — Жду, что Фарамир начнет спорить, но он, к моему удивлению, молчит.

Сулон кивает и указывает на стулья. Он разворачивает небольшую карту на исцарапанной поверхности стола.

— Здесь наблюдается необычное движение… — его мясистый палец указывает на густые заросли примерно в часе езды от нас. — …и здесь.

— Завтра отправь разведчиков. Прикажи им не вступать в бой. Пусть просто оценят численность врага и вернутся.

Мы склоняемся над картами глубокой ночью, обсуждая стратегию и возможные боевые порядки.

В какой-то момент Фарамир широко и бесцеремонно зевает, объявляя, что идет спать и надеется увидеть «самые сладкие сны».

Я с трудом сдерживаю желание его придушить.

Глава 39



Пять дней.

Уклон

Пять дней с тех пор, как я ушел от жены.

Парировать удар.

Пять дней борьбы с тяжестью век, пока ночной воздух не наполняется глубоким храпом Фарамира. Он не пытался убить меня во сне. Пока что.

Удар сбоку.

Пять дней, прошедших впустую. Те силы, что были у Повстанцев наготове для атаки, словно испарились за одну ночь. Разведчики прочесывают местность трижды в день, каждый раз уходя все дальше, но неизменно возвращаются ни с чем.

Пот