Читать книгу - "Там, где встречаются небо и море - Лина Казак"

брата. Скажи, как Майя вообще выносит твои прикосновения, когда на твоих руках столько крови? Крови тундрейнцев. Ты принуждаешь ее? Может, ей…

Гремит гром.

— Фарамир, — резко одергивает его отец.

— …нравится грубость. Полезно знать. Потому что, пока тебя не будет, Зевейр, я буду трахать твою жену, пока она не сломается пополам…»

Никакого предупреждения.

Лишь резкий, оглушительный треск.

Осколки стекла сыплются дождем: окно за спиной Фарамира разлетается вдребезги. Он резко оборачивается, пригибаясь, чтобы укрыться от летящих острых обломков.

Моя грудь тяжело вздымается. Ярость бурлит в венах, разжигая внутри меня бушующее пламя.

Его энергетический след пульсирует хаотично. Он в ужасе.

Хорошо.

Еще один громкий треск. Вторая молния пронзает небо и разбивает следующее окно. А затем и еще одно.

Советники наконец приходят в себя и ныряют под стол. Лишь отец остается неподвижен. Он просто смотрит — со смирением.

Я разбиваю еще одно окно — для верности.

— Ты поедешь со мной к границе. Будешь держаться в тени и не путаться у меня под ногами. Будешь делать все, как я, черт возьми, прикажу, иначе я заберу жену и покину это проклятое небожителями королевство. Пусть хоть Тундрейн затопит дворец и утопит тебя — мне плевать. Пусть Повстанцы тебя сожгут — я бы только посмеялся. — Мои руки то сжимаются в кулаки, то разжимаются. Фарамир медленно поднимается; в его безумных глазах — маниакальный блеск. Тонкая струйка крови пересекает его скулу.

— Как ты смеешь…

— Послушай брата. — Усталый голос отца прорезает тишину, словно старый клинок — изношенный, но все еще острый. — Солдатам пойдет на пользу, если они тебя увидят. К тому же я пришлю с тобой часть своей личной охраны.

В груди вспыхивает удивление, но я тут же его подавляю.

— Значит, решено. Встретимся во дворе.



Когда я возвращаюсь, кровать, как и ожидалось, пуста. Майя в ванной — я чувствую, как сквозь стену слабо пульсирует ее энергетический след. После зала совета я отправился в оружейную; ярость все еще кипела во мне, пока я облачался в доспехи и убирал оружие в ножны. Я делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь унять гнев, словно прилипший к коже, прежде чем предстать перед женой.

Сердце пропускает удар, стоит мне переступить порог ванной. Темные волосы собраны в небрежный пучок на макушке, губы все еще припухли от моих поцелуев, а на щеках играет румянец — и я знаю, что он вызван вовсе не горячим паром.

Она не в нашей постели, а в ванне. Губы невольно кривятся в недовольстве, хотя разумом я понимаю: меня не было почти час.

Пенные волны плещутся у ее плеч, скрывая тело от моего взора. Жена улыбается мне — жестокая, прекрасная женщина. Затем ее взгляд падает на мои доспехи, и брови сдвигаются к переносице.

Я пересекаю комнату и опускаюсь на колени на плитку позади нее.

— Моей жены не оказалось там, где я ее оставил, — шепчу я.

Выбившийся из пучка локон я убираю в сторону, прежде чем прижаться губами к ее пульсирующей жилке на шее.

— Твоя жена устала ждать. — Пауза. — Куда ты?

Я не отвечаю сразу. Вместо этого провожу носом по изгибу ее шеи, вдыхая манящий аромат зимней розы. Пройдет немало времени, прежде чем я снова окажусь так близко к ней. Моя рука скользит по ее груди, и вода пропитывает рукав.

— К границе. Мы подозреваем, что Повстанцы готовят еще одну атаку.

— Когда ты уезжаешь?

— Должен был еще час назад. — Фарамир, должно быть, сейчас бесится во дворе.

Ее дыхание сбивается.

— Зев…

— Со мной все будет в порядке. — Я обхватываю ладонью ее щеку, поворачивая лицо к себе. — Мне нужно знать, что и с тобой все будет хорошо.

— Будет, — обещает она. — Надолго ты меня покинешь?

— Трудно сказать. На неделю? Может, больше. — Я глубоко вздыхаю, кладу подбородок ей на плечо и прижимаюсь головой к ее голове. — Но я не пропущу Фестиваль Равноденствия. Ведь моя жена вложила столько сил в его планирование.

Майя откидывается назад, прижимаясь ко мне; ее веки опускаются.

Никогда еще мое сердце не было одновременно таким полным и таким опустошенным.

— Если они прорвут оборону Арбинжа, здесь тоже будет небезопасно, — тихо добавляю я.

Она замирает.

— Ты думаешь, они доберутся до дворца?

— На их месте, — легкий поцелуй в висок. — я бы так и сделал. — . Я зачерпываю пальцами немного мыльной пены и втираю ее ей в ключицы. Даже в ванне она не снимает ожерелье. — Я убедил брата поехать со мной.

Я умалчиваю о тех злобных словах, что он бросал в ее адрес. И о том, чтобы с ним сталось, не будь меня рядом.

— Мы не подпустим его к опасности, но, как я сказал, солдатам полезно видеть, что он с ними. Мой отец, однако, останется здесь. Старайся избегать его.

Она кивает, и я снова целую ее в висок.

— Когда я вернусь, давай посетим Тундрейн.

В глазах жены вспыхивает удивление.

— Правда?

— Да. Я знаю, что ты скучаешь по отцу. И будет здорово хоть на время сбежать из дворца.

— А как же Восстание? Твой отец и брат?

Я пожимаю плечами.

— Сами разберутся. Или нет. Если станет совсем туго, я выдвинусь к границе прямо из Тундрейна. Но по крайней мере, я буду знать, что ты в безопасности у себя дома.

В ее взгляде сменяется множество эмоций.

— Было бы замечательно, — шепчет она. Ее мокрая рука поднимается из воды и зарывается в мои волосы, а сама она прижимается щекой к моей щеке. В груди разливается чувство умиротворения. — Но ты не волнуешься? Ты в прошлый раз и часа не пробыл во дворце.

— Ты ведь меня защитишь, верно? — усмехаюсь я. — И я надеюсь, что твой отец и народ потеплеют ко мне, когда увидят, что их принцесса в безопасности и о ней хорошо заботятся. — Глубокий вдох, полный надежды. — И что она счастлива. Что я делаю ее счастливой.

Мои слова звучат скорее как вопрос. Как отчаянная мольба об утешении.

Майя шевелится в моих объятиях; вода тихо плещется, пока она поворачивается, чтобы вглядеться в мое лицо. Затем она хватает меня за воротник и приникает губами к моим в глубоком, волнующем поцелуе.

Я чувствую ее ответ — ее любовь — в том, как ее губы с благоговением касаются моих. Когда мы отстраняемся, чтобы вдохнуть воздуха, я не размыкаю объятий; наши лбы плотно прижаты друг к другу.

— Пусть Приливы хранят тебя, Зев, — шепчет она. — Я