Читать книгу - "Там, где встречаются небо и море - Лина Казак"

хотел побывать на родине матери. Увидеть ее вместе с Майей — это была бы настоящая мечта.

— Вы уже встречались с Созоном?

Они беседовали непринужденно, хотя этот седовласый лекарь вовсе не славится дружелюбием или общительностью.

За исключением, судя по всему, случаев общения с моей женой.

— Мы не встречались.

Правда.

— Он служит в вашем дворце уже больше десяти лет, верно? Созон и наш главный лекарь годами переписывались, обмениваясь знаниями и методами.

Правда.

Этот человек не солгал ни разу, но я никак не могу избавиться от неприятного, липкого чувства тревоги, скребущего где-то внутри.

Глава 35



В этом проклятом Небесами дворце ни дня не проходит спокойно. Я думал, что после отъезда послов Волкана две недели назад у меня появится больше времени для себя. Больше времени для Майи.

Но на сегодняшнем совете Джейзар упомянул, что тот самый пленник — тот, что метнул кинжал в Майю во время приема, — доставляет неприятности. Пытается подбить на бунт заключенных из соседних камер. Требует освобождения. Или казни. Чего угодно, лишь бы не влачить то жалкое, гнилое существование, которое у него сейчас.

Даже постоянные побои не заставили его заткнуться к чертям собачьим. Так что я решил сам напомнить ему о его безрадостном будущем.

Я ускоряю шаг в коридоре: если потороплюсь, может, успею к ужину.

— …точно не Тундрейн? — доносится до меня едкий голос Фарамира.

Я весь напрягаюсь. Меньше всего на свете мне хочется иметь с ним дело. Я резко меняю направление и ныряю в пустующий боковой коридор.

Так до темницы добираться дольше, зато я избегу…

На полпути я замираю.

За узкой дверью слабо пульсирует одинокий энергетический след — я узнаю его где угодно.

Это моя жена.

Какого черта она делает в кладовке? То, что она одна, одновременно успокаивает и приводит меня в бешенство.

Где, черт возьми, ее охрана?

Дверь тихо скрипит, когда я вхожу в темную кладовую; глаза привыкают к тусклому свету.

Вот она — стоит, прислонившись к штабелю ящиков; плечи напряжены, а энергетический след бешено пульсирует от волнения.

Я делаю шаг ближе.

Должно быть, она узнает меня в темноте, потому что ее поза расслабляется, а след смягчается, переходя в тихое, спокойное гудение.

Как вышло, что моя своенравная жена оказалась одна в кладовке — всего в одном коридоре от того места, где ее запросто мог обнаружить Фарамир?

Внутри меня закипает раздражение.

— Что ты здесь делаешь, жена? — я не могу скрыть резких ноток в голосе.

Я делаю шаг ближе.

Она отступает назад.

— Прячусь, — шепчет она. Она снова медленно отступает, пока не оказывается прижатой к каменной стене. — Заметила твоего брата в соседнем коридоре.

Правда.

Я издаю негромкий звук и делаю еще шаг ближе.

— А где твоя охрана?

— Ты хотел найти меня в темной кладовке с одним из моих стражников?

От этой мысли я рычу.

— Ты знаешь, что я не это имел в виду.

Еще шаг — и расстояние между нами исчезает. Ее сладкий зимний аромат окутывает меня, и — Небеса! — мне хочется купаться в нем, вдыхать его с каждым вздохом.

Я упираюсь руками в стену по обе стороны от ее головы, наклоняясь еще ближе.

— Я жду ответа, жена.

— Я… я увидела шанс. И воспользовалась им. Каждому иногда хочется побыть в одиночестве.

Я внимательно всматриваюсь в нее. Никаких колкостей.

— Кто охранял тебя сегодня? — наконец спрашиваю я.

— Не наказывай их, — протестует она. — Это не их вина.

— Какие. Охранники.

— Грегоран и Фрейнк. Но, пожалуйста, не наказывай их. Они мне нравятся.

— Нравятся? — рычу я; ревность обжигает легкие так, что, кажется, я вот-вот выдохну дым. — Мне все больше и больше хочется их выпотрошить.

Ее ладонь скользит вверх по моей груди и ложится на сердце. Она смотрит на меня широко раскрытыми голубыми глазами, закусив нижнюю губу.

Чертовы Небеса. Она наверняка знает, как действует на меня.

Я пытаюсь удержать в себе раздражение из-за того, что она вечно лезет в опасность, вопреки всем моим стараниям ее защитить.

И с треском проваливаюсь.

Провожу пальцем по ее ключице, очерчивая линию шеи. Она тяжело дышит. Я тоже.

К черту терпение.

— Можно мне поцеловать тебя, Майя?

— Да…

Я ​​жадно впиваюсь в ее губы, требуя доступа. Я тонул в страсти к ней, и теперь, чувствуя ее губы на своих и ощущая, как податливо ее тело в моих объятиях, я мысленно благодарю Небеса. Ее пальцы запутываются в моих волосах, а громкий стон наполняет воздух вокруг нас сладостью.

Майя выгибает спину, сильнее прижимаясь ко мне. Я запускаю пальцы в ее волосы и поворачиваю ее лицо так, чтобы можно было по-настоящему жадно ее целовать. Она пытается сдержать стоны, но я все равно вытягиваю из нее эти сладкие звуки, жадно ловя каждый ее прерывистый вздох, словно он принадлежит только мне. Мой язык проникает ей в рот — и, черт возьми, Небеса, она на вкус как само спасение. Обхватив ее за заднюю поверхность бедер, я приподнимаю ее, пока она не обвивает ногами мою талию.

Мне ее мало.

Мне всегда будет ее мало.

Если бы я умер прямо сейчас в ее объятиях, я был бы счастлив такой судьбе.

Я слегка отстраняюсь, оставляя горячие поцелуи на ее шее; отодвигаю ожерелье, чтобы ощутить вкус сладкой ямки между ключицами, а затем возвращаюсь к ее губам. Она жадно отвечает на поцелуй, касаясь своим языком моего.

В этом поцелуе нет нежности — ни в резком стуке наших зубов, ни в том, как крепко Майя вцепилась в мои волосы, ни в том, как ее ноги намертво обхватили мои бедра. Она прижимается ко мне и трется всем телом, жаждая тесного контакта, и я уже почти готов взять ее здесь и сейчас…

Дверь с грохотом распахивается.

Вибрирующие энергетические сигнатуры — пятеро, а может, и больше; они сгрудились совсем рядом. Женская болтовня, сменившаяся возмущенным вздохом.

Я разрываю поцелуй и с досадой выдыхаю.

Слуги.

— Убирайтесь, — рычу я.

Женщины разворачиваются, собираясь уйти.

— Постой! Постой, — окликает их Майя.

Ее щеки и шею заливает румянец, но она каким-то образом краснеет еще сильнее. Когда я не отпускаю ее, она упирается ладонями мне в грудь и сердито смотрит на меня.

Я выдерживаю ее яростный взгляд. Мысли путаются: желание прижать ее к стене подавляет любые доводы рассудка.

Ее взгляд становится еще более жгучим. Неохотно я опускаю ее на пол. У нее подкашиваются ноги, и я