Читать книгу - "Там, где встречаются небо и море - Лина Казак"

режет слух, перекликаясь с моей собственной. — Иногда я теряла сознание прямо в постели. — Она смотрит мне в глаза, покусывая нижнюю губу. — А когда стала старше, то не всегда была… одна. В смысле… я никогда, эм… Но…

Мои пальцы замирают на ее коже.

Этот чертов капитан.

Я так и думал. Тот самый человек, который смотрел на мою Майю так, словно она принадлежала ему. Кровь закипает, по телу разливается яростная, злобная ревность. Я знаю, что она не спала с ним на самом деле: у меня не было того неприятного предчувствия, когда она говорила, что не боится проверки на чистоту, или когда дразнила меня своей девственностью в ту ночь, когда я поделился с ней своей силой.

Но независимо от того, что происходило между ними физически — от одних лишь мыслей об этом к горлу подкатывает горечь, — она была к нему неравнодушна. Возможно, до сих пор неравнодушна. Может быть… может, даже любила его.

— Тебя это расстраивает? — шепчет она.

Я сжимаю челюсти, пытаясь унять эмоции.

— Мне плевать, что было до меня, — выдавливаю я. Но это ложь. Чудовищная, грандиозная ложь.

Я вздыхаю и провожу ладонью по лицу.

— Нет, это неправда. Мне не плевать. На самом деле, я сгораю от ревности. Но я не буду корить тебя этим. Тогда ты еще не была моей женой.

Майя на мгновение умолкает; в ее синих глазах теснится множество чувств.

— У тебя были любовницы. — Голос ее звучит глухо.

— Да, — тихо отвечаю я. Я ослабляю объятия — не замечал, как сильно сжимал ее, поддавшись ревности. — Но последняя была за несколько месяцев до нашей встречи.

— Ты когда-нибудь был влюблен?

— Нет. Большинство людей кажутся мне… разочаровывающими. Я быстро теряю интерес. — Ведь они начинают лгать, едва открыв рот.

Но не к тебе, моя великолепная Майя.

Нас окутывает тишина. Не совсем уютная, но и не неприятная.

— Твой отец, — медленно произношу я, тщательно подбирая слова. — Он утешал тебя во время штормов?»

Она напрягается в моих объятиях.

— Нет. Ни разу. Он знал, что мне страшно — ребенком я часто врывалась в его покои, заливаясь слезами. Искала мать, которой там не было. Отчаянно нуждалась в утешении, в котором мне отказывали. Он всегда смотрел на меня с разочарованием. Даже с отвращением. Слуга отводил меня обратно в спальню. Некоторые были достаточно добры, чтобы остаться, пока шторм не утихнет.

Боги, Тормик и Варад — одного поля ягоды. У меня хотя бы была мать в годы взросления. А Майя была совсем одна.

И ее страх перед грозой… он уходит гораздо глубже, чем я думал.

Внутри у меня словно разверзлась бездна; мне приходится усилием воли заставлять пальцы не дрожать, пока я очерчиваю контур ее уха.

— Должно быть, тебе было невыносимо выйти за меня, — наконец шепчу я. — Воплощение твоего величайшего страха.

— Нет, — тут же отзывается она, прижимая маленькую ладонь к моей щеке. — Может, я и боюсь штормов, Зевейр, но не тебя. Ни капли.

По шее не пробегает холодок.

Глава 33



Нежная рука ласкает линию моей шеи, ногти рассеянно перебирают волосы на груди.

Мягкие, сладкие поцелуи касаются пульса, ключиц. Область сердца.

Ниже.

Пальцы запутываются в шелковистых волосах, дыхание сбивается, переходя в тяжелые, прерывистые вздохи.

Тихий, мелодичный смех. Моя богиня. Ее зубы слегка покусывают мое запястье, и я ослабляю хватку, позволяя ей продолжать эту пытку.

— Чего ты хочешь, милый? — спрашивает она хрипло, глядя на меня озорными голубыми глазами. Ее изящные пальцы скользнут под пояс моих брюк для сна.

— Тебя, — хриплю я, едва ворочая языком. — Всю тебя.

Она цокает языком, губы трогает лукавая усмешка, и я возбуждаюсь до предела.

— Я и так твоя. Попробуй еще раз.

— Твои губы, — рычу я, сжимая кулаки, чтобы сдержать порыв подхватить ее и уложить под себя.

Усмешка становится шире.

Шелест ткани. Прохладный воздух, а затем ее горячие губы, и…

Я ​​резко открываю глаза, тяжело дыша.

Майя шевелится в моих объятиях, прижимаясь спиной к моей груди. Судя по напряженным плечам и вибрирующей энергетике, она уже не спит.

И всем телом ощущает мое возбуждение.

— Извини, — бормочу я хриплым спросонья голосом. Она вздрагивает. — Обычно я ухожу до того, как ты проснешься. Не хочу, чтобы ты чувствовала… это.

Мне следовало бы отстраниться, распутать наши тела. Создать между нами дистанцию.

Но я этого не делаю.

— Все в порядке, — шепчет она. — Отправившись сюда, я знала, что должна буду… с Фарамиром…

— Не произноси его имя в нашей постели, — рычу я, властно прижимая ладонь к ее ключице. — Да и вообще никогда не произноси.

— Прости, — шепчет она.

Она молчит несколько мгновений, пока я пытаюсь обуздать бушующее во мне желание.

— Ты столько сделал для меня, — тихо говорит она, по-прежнему не поворачиваясь ко мне лицом. — Ты оберегаешь меня, и я знаю, что со мной непросто. Это твое право как мужа. Поэтому… если хочешь… я готова.

Готова.

Проклятый голос в голове требует, чтобы я принял ее предложение.

Чтобы я взял ее.

Я глубоко, судорожно вздыхаю, мои пальцы скользят по ее ключицам, а затем ложатся на ребра. Тонкая ткань шелковой ночной сорочки ничего не скрывает: каждый изгиб и впадинка — словно карта, которую я хочу навеки запечатлеть на своей коже.

Чистое, отчаянное желание бурлит в моих венах и разливается по телу. Сколько раз я представлял это? Она в моих объятиях, извивается подо мной, теряя рассудок от наслаждения, жаждет меня. Моя. Полностью, всецело моя.

— Небеса, Майя.

Это пытка. Мои губы касаются ее виска, пальцы спускаются ниже и сжимают обнаженную кожу на ее бедре.

Я готова.

Моя рука замирает.

Нет. Только не так.

— Я не возьму тебя, потому что ты просто готова, Майя, — стону я ей на ухо. — И уж точно не сделаю этого из-за того, что ты считаешь, будто что-то мне должна. Когда я возьму тебя, ты будешь умолять о моих ласках. Ты придешь ко мне, когда будешь гореть от желания. Я могу подождать до тех пор.

Мгновение тягучей тишины.

— Я могла бы перебраться в другие покои, — шепчет она. — Совсем ненадолго. Чтобы тебе было не так… тяжело.

Ее слова развеивают туман, затуманивавший мои чувства, а острая боль пронзает грудь. Она хочет спать в другом месте? После стольких месяцев вместе я не думаю, что смогу уснуть, если она не будет прижиматься ко мне.

Я не хочу этого. Мысль о том, что она допускает такую