Читать книгу - "Там, где встречаются небо и море - Лина Казак"

с каждой ночью все сильнее подтачивают мою сдержанность. И пусть засыпаем мы порознь, к утру наши тела неизменно переплетаются, оставляя меня в состоянии мучительного возбуждения.

Впрочем, меня утешает мысль о том, что ее терпение тоже на исходе.

— Скоро, — прошептал я вчера ночью, лежа в постели. — Я отведу тебя в мою любимую таверну. Там готовят лучшую грибную похлебку во всем Арбинже.

Она рассмеялась, поддразнивая меня из-за этой странной страсти к супу, но голос ее звучал прерывисто, а зрачки расширились. Бессознательно она придвинулась ко мне так близко, что между нами почти не осталось расстояния.

Я просто жду, когда она будет готова.

— …подкрепление к… — голос Джейзара вырывает меня из раздумий.

Повстанцы в последнее время ведут себя тихо — ропот не утихает, но ничего серьезного не происходит. Я с трудом воспринимаю слова Джейзара, который продолжает что-то монотонно бубнить; я нахожу предлог уйти, не обращая внимания на неодобрительный взгляд отца.

— Зевейр, — окликает он. Черт. Я был уже почти у самой двери. — Делегация с Вулки прибывает сегодня вечером. Не забудь.

Я коротко киваю и тут же ухожу, пока он не успел уговорить меня остаться. Быстрым шагом направляюсь в лазарет.

Я почти дошел до дверей, когда слышу ее певучий голос.

— Я никогда не позволю ему высечь вас, — говорит жена. В ее голосе слышится улыбка.

— Чудесно, — отзывается Созон. — Моя судьба в руках хрупкой принцессы. Очень обнадеживает.

Майя смеется, но у меня внутри закипает раздражение. Иррациональная искра ревности вспыхивает во мне из-за того, как фамильярно он с ней разговаривает.

— Пусть я хрупкая, зато убедительная! В крайнем случае я вылечу вам спину.

— Созон, какого хрена? — рычу я. Я шагаю в дверной проем, сжав кулаки. — Ты только что назвал мою жену «хрупкой»?

Кровь отливает от его лица.

— Сир, я не хотел…

— Оставь его в покое, Зев, — говорит Майя, уперев руки в бока. У меня совсем не останется друзей, если ты будешь всех пугать. Не обращай на него внимания, Созон.

Лекарь низко кланяется и спешит в кладовую, что-то бормоча себе под нос.

Я игриво прищуриваюсь, глядя на жену.

— Ты считаешь уместным советовать подданным игнорировать меня?

Она улыбается мне — словно лучик солнца в этом мрачном дворце, — и я не могу сдержать смешок.

В углу у стены стоит небольшая тележка, груженная разной едой. Я накладываю полную миску овощного рагу и сажусь напротив койки, на которой она примостилась; белоснежный фартук лекаря туго обтягивает ее грудь.

Меня терзает тоска и желание. Прошлой ночью бретелька ее ночной сорочки соскользнула с плеча, когда она потянулась за очередной книгой.

Я чуть было не потерял рассудок.

— Мне нужны ваши услуги, целительница.

— Вот как? — Майя улыбается, и в ее глазах пляшут искорки. — И что же вас беспокоит, мой господин? Вы выглядите как большой и сильный мужчина. — Она хихикает, и от этого звука у меня закипает кровь.

— Моя жена. — Ее глаза темнеют, когда я понижаю голос. — Она сводит меня с ума. — Я подношу ложку к ее губам, пока она не делает маленький, изящный глоток.

— Не уверена, что целитель здесь поможет, — шепчет она.

Еще ложка супа.

— Я думаю, ты — единственный человек, который может помочь.

Она скрещивает руки на груди и хмурится.

— И как же именно она сводит вас с ума?

— Она меня околдовала. Когда я не рядом, меня одолевают мысли о ней: что она делает, поела ли она, счастлива ли… — Я понижаю голос. — Думает ли она обо мне.

Еще ложка. Она быстро облизывает край ложки, и мой взгляд тут же приковывается к ее губам.

— А когда она со мной, — продолжаю я, не сводя глаз с ее полных губ, — мое сердце не знает покоя, пока она не окажется в моих руках. Я едва справляюсь с обязанностями. Весь дворец сплетничает о бестолковом принце, который по уши влюблен в жену. — Я наслушался достаточно шепотков за спиной, но мне на это глубоко плевать.

Я ставлю миску и приглашающе поднимаю руку. Она садится рядом, и ее теплое тело прижимается к моему. Когда я обнимаю ее за плечи, она невольно — осознанно или нет — льнет ко мне.

— И вы хотите, чтобы я сняла это заклятие? Желаете обрести покой? — Она так чертовски мило дует губки, что мне хочется целовать ее до умопомрачения, пока она не выгнется подо мной — готовая и жаждущая.

— Вовсе нет, — глухо говорю я, делая глубокий, успокаивающий вдох. — Я хочу, чтобы ты помогла мне наложить такое же заклятие на нее. — Я играю с прядью ее волос. — Скажи мне, как заставить ее тосковать по мне? Так же, как тоскую я.

Я подаюсь вперед, пока наши лица не оказываются в паре дюймов друг от друга.

Она тяжело дышит, ее зрачки расширены.

— Не думаю, что вам нужна помощь в этом вопросе, — хрипло шепчет она.

Никакого отторжения.

Она томится по мне? Эта правда ломает последние барьеры моей сдержанности.

К черту все. Я поцелую ее.

Мой нос касается ее носа; она приоткрывает губы, дрожа от предвкушения, и закрывает глаза, положив руку мне на грудь. Я наклоняюсь, сокращая расстояние между нами…

Раздается тяжелый топот, и Майя резко отстраняется, встает и одергивает платье; ее щеки пылают. В лазарет входит женщина и замирает на месте, переводя широко раскрытые глаза с меня на нее.

— Чтоб ее молнией поразило, и весь ее… — рычу я.

— Подождите! — окликает Майя женщину, которая уже собирается уйти, бормоча бессвязные извинения. — Присаживайтесь, пожалуйста. Я сейчас освобожусь.

В груди поднимается волна разочарования, смешанного с раздражением и чем-то до боли похожим на обиду из-за того, что она так быстро отстранилась. Словно ей было стыдно, что нас застали за тем, чего делать не следовало. Со мной. С ее проклятым Приливами мужем.

Я придаю лицу бесстрастное выражение, когда она поворачивается обратно, хотя и не могу сдержать вздоха, вставая.

Терпение. Мне нужно набраться терпения.

— Я поздно приду, — говорю я, проводя большим пальцем по линии ее челюсти. — Сегодня прибывает делегация из Волки. Не жди меня.

Она перехватывает мою блуждающую руку и прижимает ее к щеке. Сердце у меня екает.

— Хорошо. — Брови ее сдвинуты, губы сжаты. Она что-то недоговаривает.

— Что такое?

— Не было ли писем для меня? От отца? Или хоть от кого-нибудь?

Сердце сжимается от жалости к ней и той надежды, что светится в ее голубых глазах. Не пришло ни единого письма. Должно быть, она замечает выражение вины на моем лице: ее плечи напрягаются, и она