Читать книгу - "Любовь на Полынной улице - Анна Дарвага"

пару карт. Пасьянс почти-почти сошелся. Рета едва не сказала, что готова попробовать, но в последний момент ее остановил страх.

«Я не справлюсь. Любой форс-мажор, и я их подведу. Как всегда, всех подведу…»

Она бросила взгляд на Вильяра. Он выглядел расстроенным щенком, открытым и непосредственным на контрасте с железным Анандом.

— Но нам больше не к кому пойти! — сказал Вильяр. — А это наш шанс попасть в другой театр! В «Метеорите» делать уже нечего, нам нужен другой постановщик. Госпожа Мио, ну пожалуйста!

Его голос вновь вызвал в ней трепет, какого она раньше не знала. Смятенная, Рета решила, что шанс нужен им всем.

— Хорошо. Оставляйте материалы.

Ночью Рета не спала — разбирала записи из ателье Хельца. Она пробовала вздремнуть, но в кровати ее словно подбрасывало, сносило лавиной вопросов о том, как коллеги решили ту или иную задачу. Она вставала, зажигала светильник и искала ответ в переданном блокноте. После полуночи Рета бросила попытки отдохнуть. Она сидела на кухне с блокнотом, тетрадью для пометок и чашкой крепкого сладкого чая. Ее настигло редкое состояние продуктивности, когда разум с интуицией проросли друг в друга. Знания усваивались легко, озарения плясали вокруг светлячками — протяни только руку.

На работу она явилась бледная, с кругами под глазами и полная решимости. За полдня они со швеей Илли раскроили костюмы и спланировали пошив. Они продумали не всё, но Рета не стала терять время и принялась накладывать на раскрой первый слой чар. Предполагалось, что в верхней части костюмы будут обтягивать и вместе с тем оставлять свободу движений. Достигалось это изменением структуры ткани. Колдовство было простое, типовое, как раз для танцоров и спортсменов.

Как всегда, занимаясь чарами, Рета закрыла глаза, а когда открыла их, увидела у входа Вильяра в вороном пальто. При свете дня он казался совсем юным, двадцатилетним. Видимо, был на пару лет младше Реты. Уличный ветер взъерошил его светлые волосы. Под мышкой танцор держал перевязанную бечевкой персиковую коробку из булочной «У тетушки Гретты». Они с Ретой робко улыбнулись друг другу.

— Здрасьте! — приветствовала гостя Илли. Тот ей кивнул.

— Добрый день! Я тут подумал… Мы вас так загрузили вчера. И помочь нечем. Вот я и принес пирожные: Ананд говорит, чары — это очень затратно, постоянно есть хочется. Пирожные вкусные, мы их часто берем! — Вильяр протянул коробку Рете.

Выбравшись из-за стола, она приняла подарок, однако Илли споро перехватила его и, подобрав юбки, шмыгнула на рабочую кухню, чтобы вскипятить чайник.

Вильяр осмотрелся. Суповой набор из деталей костюмов покрывал все поверхности. Красные отрезы, желто-оранжевые лоскуты, черный кант, разномастные бусины для отделки. На видном месте — блокнот Хельца и пять потертых справочников по чарам для модельеров.

Рета сгребла лишнее с дивана и чайного столика, предложила гостю сесть. Сняв и повесив пальто, он приземлился рядом с горкой мелкого раскроя.

— Ну как, у вас получается?

Рета пожала плечами:

— Не буду обманывать, это станет ясно только дней через пять. Значительную часть чар в конце придется накладывать скопом. Если я вычерпаю потенциал раньше или, скажем, на втором-третьем костюме… Сами понимаете, работа пропадет. Но предугадать это сложно.

Илли выпорхнула из кухни, поставила перед ними пирожные и миниатюрные фарфоровые чашки. Сесть ей было уже некуда, поэтому она, радостная, вернулась на кухню пить чай из посуды нормального размера.

Вильяр сделал большой глоток. Сказал уверенно:

— Вы сумеете. Я это сразу понял, когда вы взялись за чертежи. У вас так глаза горели… Я редко встречаю людей, которые так болеют своей работой.

Рета изучила пирожное — два круглых коржа с прослойкой из крема, покрытые шляпкой глазури. Потом решилась взглянуть на Вильяра.

— Это мое призвание — создавать именно то, что нужно людям.

Он улыбнулся — открыто, радостно.

— Вот и танец — это мое. Понимаете? Многие думают, нам нравится красоваться или что мы ищем путь наверх… А это призвание! Мы движением рассказываем историю! Остальное, включая костюмы, лишь инструмент.

— Важный инструмент, — заметила Рета.

— Да! Особенно на крупных выступлениях. Нас должно быть видно из любой точки.

Рета подумала, что эффектный вид конкурсных нарядов — это лишь верхушка айсберга. Правильная комбинация цветов и объемов, не более. Чары не столько делали костюмы заметными, сколько превращали их в неотъемлемую часть номера. Брюки и рукава должны были изменяться от хлопков определенной силы. По спине и рукам танцоров в конце — заструиться огонь, превращая юношей в оживших фениксов. Это требовало нетривиальной системы терморегуляции для предотвращения потоотделения, манипуляций с подпространством для размещения дополнительных слоев ткани, обеспечения огнеупорности и защиты от дождя… А чем чар больше, тем тяжелее их сочетать и наслаивать.

Рета откусила кусочек пирожного.

— Вы, наверное, прекрасно выступаете, раз вас выжимают из конкурса.

— Надеюсь! Вообще, мы с ребятами хотим экспериментировать, разрабатывать новые направления. А директор «Метеорита» очень консервативен. Мы рассчитываем на конкурсе попасться на глаза кому-нибудь из Королевского театра.

— Я буду за вас болеть.

— Ага, я тоже. — Он отхватил от пирожного сразу треть, смешно измазавшись в креме. — И за вас болею сейчас!

Рета покраснела, страх неудачи обуял ее с новой силой. «Может, все-таки остановиться сейчас, пока не поздно? Самой поискать другую модистку?»

Она посмотрела на портрет королевы. Вздрогнула, услышав шаги новой посетительницы.

— Рета, я за рубашкой своей!

Просияв, Рета бросилась обнимать Мартину Шмитсен, школьную учительницу, мать четверых детей. Мартина часто приходила с мелкими заказами и отправляла к Рете знакомых.

— О, да у тебя завал! Поздравляю! — Мартина красноречиво зыркнула на Вильяра и пирожные.

Рета коснулась глухого ворота платья, словно желая его ослабить.

— Это разовая работа. Блузку примеришь?

— Конечно, я специально юбку в тон надела!

Сбросив полушубок, Мартина повесила его на вешалку и нырнула в примерочную. Рета подала ей блузку, которую та упорно звала «рубашкой», — ту самую, с пришитыми оборками.

Наступила неловкая тишина, только Мартина шуршала одеждой. Рета чувствовала, что Вильяр здесь не к месту, однако он не торопился ни уйти, ни разрядить обстановку, возобновив беседу, и невозмутимо доедал пирожное.

Наконец Мартина вышла и встала перед зеркалом. Это был волнительный момент, Рета ждала его с трепетом. Момент реакции.

Мартина выглядела волшебно. Светло-бежевая блуза нежно оттеняла ее волосы — наполовину русые, наполовину седые, — уложенные в свободный узел. В этом обрамлении ореховые глаза стали ярче, налились янтарным свечением. Мягкие оборки подчеркнули мягкость черт лица Мартины, которая и по характеру была мягкая. Раньше она сочетала эту блузу с прямыми юбками в пол, и, хотя такой наряд ей шел, образ казался чересчур строгим. Сейчас в нем появилась гармония. Одежда зазвучала в унисон с сутью женщины и раскрыла красоту более сложную и глубокую, чем красота каноничной статуи или идеальной геометрии.

Мартина смотрела в зеркало, ее скулы порозовели. Она дернула рукой, будто хотела прикоснуться к отражению, но сдержалась. Зашептала сдавленным голосом, какой бывает, когда подкатывают слезы:

— Спасибо…

Рета протянула ей платок. В ее душе кипели эмоции. Боковым зрением она отметила, что Вильяр завороженно наблюдает за этой сценой.

Появилась Илли, выдала клиентке ворох комплиментов и принялась помогать с обратным переодеванием и упаковкой заказа. Перед уходом Мартина обняла Рету еще раз.

Лишь после этого Вильяр покинул ателье, сказав:

— Кажется, отвлекать вас — кощунство.

Рета трудилась как проклятая: колдовала, шила, опять колдовала. Ей повезло, Илли не оставила ее в праздники и всегда была на подхвате. Без нее