Читать книгу - "Навязанная жена. Несносный герцог для попаданки - Мария Шарикова"

есть люди, которые готовы говорить. И документы, которые вы не успели уничтожить.

Элинор шагнула к боковому выходу, но там уже стоял человек Беккета. Она остановилась, медленно подняла подбородок и сказала:

- Вы не сможете доказать, что я сделала что-нибудь дурное.

- Это решать не нам, - ответил поверенный. - Прошу вас остаться до прибытия должностных лиц.

Седрик подошёл ко мне. Он был бледен.

- Я просил вас ждать в гостиной.

- Я и ждала. Пока не услышала разбитое стекло.

- Анна...

Он не закончил. Я впервые увидела, как сильно он испугался, и сама почувствовала дрожь в коленях.

- Я не пила из бокала, - сказала я. - И никому не позволила.

Он закрыл глаза на мгновение, затем осторожно обнял меня. Это произошло при свидетелях, посреди оранжереи, и мне следовало бы смутиться. Но я только прижалась к нему и подумала, что впервые не хочу ни спорить, ни отступать.

Мы ещё не знали, что именно содержалось в пакете Гарриет и что произошло с разбитым бокалом. Но одно стало ясно: Элинор больше не могла управлять расследованием из тени.

Глава 24

В последующие дни я узнала, что ожидание судебного разбирательства может быть мучительнее самого расследования. Когда мы искали убийцу, у нас хотя бы была возможность действовать. Теперь же большая часть работы принадлежала Беккету, должностным лицам и людям, чьи имена я не всегда запоминала, а нам оставалось отвечать на вопросы и ждать.

Элинор задержали не за одно лишь неприятное поведение в оранжерее. Важнее оказались письма, найденные у Гарриет, и показания Бриггса. Среди бумаг была записка, написанная рукой Элинор, в которой она велела Гарриет «устранить затруднение до визита нотариуса». Сама по себе эта фраза могла означать многое. Но рядом лежала запись о платеже Бриггсу за доставку свёртка в дом Вудвиллов и ещё одна, более поздняя, за попытку получить письма прежней Аннабелль.

- Она не называла яд прямо, - заметила я, когда Беккет впервые показал нам копии.

- Нет, миледи, - согласился он. - Но Гарриет признала, что получала от неё распоряжения о доставке средств, которые не были назначены доктором. Она утверждает, что считала их безвредными. Проверить это будет непросто.

- А что с чаем в нашем доме?

- Томас признал, что оставил буфетную открытой по просьбе женщины, которую считал знакомой миссис Уэллс. Он получил за это деньги, но утверждает, что не знал о намерении отравить герцогиню. Сама Гарриет пока отказывается говорить о чае.

- Значит, Томас не обязательно убийца, - сказала я.

- Но он помог преступлению совершиться, даже если не понимал его цели, - ответил Седрик.

Я не стала спорить. Мне было жаль молодого лакея, который продал чужую безопасность за несколько монет, но жалость не отменяла последствий его поступка.

Доктор Фенвик вместе с аптекарем представил осторожное заключение: остатки чая и содержимое пакета Гарриет имели некоторые сходные признаки, но установить точный состав вещества с полной уверенностью не удалось. В случае сэра Чарльза медицинских образцов вовсе не сохранилось. Поэтому обвинение строилось не на чудесном открытии неведомого яда, а на совокупности документов, показаний и попыток скрыть обстоятельства смерти.

- Мне кажется, это менее красиво, чем в романах, - сказала я Беккету.

- Правосудие редко обязано быть красивым, миледи. Достаточно, чтобы оно было справедливым.

Главным свидетелем неожиданно стала миссис Мерсер. Она подтвердила, что сэр Чарльз собирался ограничить распоряжение имуществом и что Элинор знала об этом. Доктор Роули, приехавший из Бата, рассказал о неизвестных лекарствах и собственных предупреждениях. Нотариус Эверли представил записи о назначенной встрече, которую сэр Чарльз не успел посетить. Лэнгфорд объяснил сомнительные земельные операции, а Бриггс признал, что надевал ливрею Хартфордов по распоряжению Гарриет, чтобы его принимали за посланника герцога.

Именно последнее признание наконец сняло самую тяжёлую тень с Седрика. Его имя использовали сознательно. Элинор знала, что он бывал у сэра Чарльза, помогал ей деньгами и имел несчастливый брак. Она не придумала эти обстоятельства, но соединила их так, чтобы любое новое подозрение направлялось к нему.

- Почему она решила обвинить именно вас? - спросила я однажды вечером.

Седрик долго молчал.

- Думаю, потому что была уверена: я не стану возражать слишком настойчиво, если правда угрожает её репутации. Она знала, что я чувствовал ответственность за неё после смерти Чарльза. И знала, насколько плохо складывался мой брак.

- Она рассчитывала, что вы будете защищать её даже от самого себя.

- Да.

Я посмотрела на него. Он стоял у окна, за которым начинался ранний зимний вечер, и казался старше, чем в день нашего первого знакомства. Не из-за усталости, а потому, что впервые позволил себе увидеть собственные ошибки без привычного оправдания.

- Вы больше не обязаны защищать её, - сказала я.

- Знаю. Но мне придётся жить с мыслью, что я защищал её слишком долго.

Вскоре Беккет нашёл и последнее письмо прежней Аннабелль. Оно оказалось у миссис Мерсер: экономка спрятала его, опасаясь, что у герцогини отберут бумаги. Письмо было написано сэром Чарльзом за несколько дней до смерти. Он сообщал, что намерен обратиться к нотариусу, потому что обнаружил распоряжения, которых не подписывал, и опасается, что его болезнь используют для окончательного захвата управления имуществом. Он не называл Элинор убийцей, но прямо выражал недоверие к её объяснениям.

Я долго держала письмо в руках. Оно не возвращало Аннабелль жизнь, но подтверждало, что её страхи были не выдумкой ревнивой женщины. Она увидела опасность, когда почти все остальные предпочли отвернуться.

- Я хочу, чтобы это письмо сохранили вместе с её дневником, - сказала я Седрику. - Не как свидетельство скандала. Как память о том, что она пыталась поступить правильно.

Он кивнул.

- Так и будет.

Когда дело дошло до суда, мы не присутствовали на каждом заседании. Я давала показания о найденном флаконе, чае и письмах, тщательно отделяя собственные наблюдения от догадок. Седрик рассказал о визите к сэру Чарльзу, деньгах и распоряжениях в ночь болезни Аннабелль. Его допрашивали неприятно и подробно. Я сидела неподалёку и видела, как трудно ему отвечать, но он ни разу не попытался скрыть то, что выставляло его в дурном свете.

Элинор держалась спокойно почти до конца. Она утверждала, что Гарриет действовала без её ведома, что платежи относились к хозяйственным поручениям, а письма истолкованы неверно. Однако показания свидетелей о поддельных документах, попытках запугать миссис Мерсер и использовании ливреи Хартфордов постепенно разрушили её