Читать книгу - "Книга с пустыми страницами - Ольга Ларская"

«Лиара. Папа посадил новые яблони. Говорит — для внуков. Я сказала — рано. Он сказал — для яблонь — никогда не рано. Мама.»

Для внуков. Я прочитала это слово и уронила письмо. Внуки. Дети. Мои дети. Наши дети.

Мы не обсуждали. Как не обсуждали многое — смертность, время, будущее. Как не обсуждали — пока метка не появилась. Как не обсуждали — пока он не рассказал всё в ту ночь.

Но мама — подтолкнула. Как мамы умеют. Одним словом. «Внуки.»

Я написала ответ. Долго думала — что. Как. Зачем.

«Мама. Не знаю, возможны ли внуки. Он — дракон. Я — человек. Биология — разная. Очень разная. Я не знаю, совместима ли наша... генетика. Не знаю, хочу ли я знать. Не знаю, хочу ли я думать об этом — сейчас, когда мне двадцать пять и я только-только научилась варить суп.

Но если когда-нибудь — если — то яблони пригодятся. Скажи папе.

Лиара.

P.S. У нас теперь пять котов. Откуда пятый — загадка.»

Я отправила. И потом — всю ночь лежала без сна и думала. О детях. О будущем. О метке на запястье. О чешуйке, которая мерцала в темноте, как маленький маяк.

И Вейрен — не спал. Тоже. Чувствовал мои мысли — через связь. Не мысли даже — направление мыслей. Тему. Контур.

— Возможно, — сказал он. В темноту. В потолок. Тихо, как падающий лист.

— Что?

— То, о чём ты думаешь. Возможно. Были прецеденты. Давно. В моей эпохе. Дети от связи аэль — между драконом и человеком. Редкие. Но — были.

— Полукровки?

— Нет. Другие. Не полукровки. Полукровки — от обычных союзов. Дети аэль — иные. Связь меняет — обоих. И то, что рождается между ними, — несёт в себе обе стороны. Не наполовину. Целиком. Полностью дракон и полностью человек. Одновременно.

Я молчала. Обрабатывала.

— Не сейчас, — сказала я.

— Не сейчас, — согласился он. И обнял крепче. И замурчал. И стены завибрировали. И я заснула. Под его мурчание. Под его тепло. Под мысль о будущем, которое было — не страшным.

Возможным.

И этого — пока — достаточно.

Глава 44. Вторая годовщина (и подарок, которого я не ожидала)

Два года. Семьсот тридцать дней. Сто четыре четверга.

Мы не праздновали первую годовщину. Вторую — тоже не собирались. Но Вейрен — удивил.

Утром — как обычно — чай на крыльце. Мятный, с мёдом. Я вышла, сонная, босая (его привычка передавалась — я тоже стала ходить босиком по деревянному полу; он был тёплым, его магия грела), и нашла на столике кружку. А рядом с кружкой — свёрток. Маленький. В тёмно-синей ткани.

— Что это?

Вейрен стоял у перил. Отвернувшись. Уши — розовые. (Некоторые вещи не менялись. И слава богу.)

Я развернула. Внутри — камень. Маленький, гладкий, белый, похожий на речную гальку. Но — не камень. Кристалл. Тот самый тип, что использовала Серенис в своих исследованиях. Только — обработанный. Отполированный. С выемкой в центре, в которую идеально ложился большой палец.

И внутри кристалла — свет. Не голубоватый, как у остальных. Тёмно-золотой. Его цвет. Цвет его чернил. Цвет его слёз. Цвет его дневника.

— Это, — сказал он, не оборачиваясь (уши — алые), — резонансный кристалл. Настроенный. На нас. На нашу... частоту. Если ты его сожмёшь — я услышу. Где бы ни был. Даже в драконьей форме. Даже на другом конце Аэлии. Ты сожмёшь — и я услышу. И прилечу.

Я держала кристалл в руках. Тёплый (конечно). Пульсирующий (конечно). Настроенный на нашу частоту.

— Это на случай, если мне нужно будет тебя позвать? — спросила я.

— На случай... — Он повернулся. Его глаза — яркие, серебристо-синие, полные чего-то, что я уже научилась узнавать. Нежности. Обжигающей, невозможной, драконьей нежности. — На случай, если ты когда-нибудь будешь далеко. И тебе станет страшно. Или одиноко. Или холодно. И ты захочешь — чтобы я был рядом. Ты сожмёшь — и я буду.

Я сжала.

Кристалл вспыхнул. Тёмно-золотым. Метка на моём запястье — ответила. Тоже тёмно-золотым. И Вейрен — вздрогнул. Всем телом. Как будто его позвали — изнутри, из рёбер, из имени.

— Чувствую, — сказал он. Хрипло. — Тепло. Твоё тепло. Через кристалл.

— Я никуда не ухожу, — сказала я. — Я прямо здесь. На крыльце. В двух шагах.

— Знаю, — сказал он. И улыбнулся. И покраснел. И отвернулся. И я засмеялась. И он — тоже.

Двадцать восьмой оттенок. Тёплый, утренний, домашний.

Мой подарок ему — был другим. Не кристалл. Не магия. Не что-то, что мерцало и пульсировало.

Книга.

Обычная. Не в чешуйной обложке. В бумажной. Кривой, самодельной, склеенной из пергамента и картона (я мастерила три недели, втайне, пока он спал). На обложке — мой почерк, мелкий, библиотечный: «Каталог библиотеки Вейрена Тиэля. Составитель: Лиара Тэсс. Том первый.»

Внутри — каталог. Полный, детальный, профессиональный каталог его библиотеки. Первого зала. Шестьсот двадцать три книги. Каждая — описана: название, автор, эпоха, язык, состояние, местоположение на полке, краткое содержание. С перекрёстными ссылками. С указателями. С примечаниями.

Работа года. Моего года. Каждый день — по несколько карточек, по несколько описаний, по несколько часов в медовом свете кристаллов.

Вейрен взял книгу. Открыл. Листал. Медленно. Страница за страницей. Его глаза — бегали по строчкам, по названиям, по моим примечаниям. Его пальцы — трогали бумагу, мой почерк, мои чернила.

Он листал долго. Десять минут. Двадцать. Я стояла и ждала. И нервничала. Потому что — подарок, и что, если не понравится, и что, если каталог — не то, чего он хотел, и что, если...

Он поднял голову. Посмотрел на меня. Его глаза были — мокрыми. Золотые слёзы стояли на ресницах, как капли дождя на травинках. Но лицо — не грустное. Не растроганное. Изумлённое.

— Ты, — сказал он. И замолчал. И пытался найти слова. И не находил. И пытался снова.

— Ты... описала мои книги. Мои. Каждую. По одной.

— Это моя работа, — сказала я. Скромно. Ложно скромно. Потому что на самом деле — я гордилась этим каталогом больше, чем чем-либо в жизни.

— Нет, — сказал он. Твёрдо. — Это не работа. Это — ты. Ты прикоснулась к каждой книге, которую я собирал тысячу шестьсот лет. К каждой. По одной. И описала. И запомнила. И сохранила.

Он прижал каталог к груди. К рёбрам.

— Это — лучший подарок, — сказал он, — который мне дарили. Когда-либо. За всю жизнь.

— Лучше, чем я сама?

Он моргнул. Медленно.

— Ты —