Читать книгу - "Книга с пустыми страницами - Ольга Ларская"

class="p1">— Что это? — спросила я. Хотя знала. Чувствовала — через связь. Его страх, его восторг, его ужас, его надежду — всё одновременно, всё сразу, как коктейль из эмоций, который невозможно выпить и невозможно не выпить.

— Метка, — сказал он. Хрипло. — Метка аэль.

— Объясни.

Он сел на кровать. Опустил голову. Его волосы — тёмно-синие, спутанные — упали на лицо.

— У драконов, — начал он. И его голос был — другим. Не тихим, не спокойным. Дрожащим. Как перед прыжком. Как перед тем, чтобы сказать «люблю». — У драконов связь аэль — физическая. Не только эмоциональная. Со временем — она проявляется. На теле. У дракона — имя на рёбрах. У аэль — метка. Чешуйка. Одна. Маленькая. Из его чешуи. Из его магии. Она появляется, когда связь... укрепляется. Когда мост — становится частью тела.

Я посмотрела на запястье. На крошечную тёмно-золотую точку, которая мерцала и пульсировала.

— Это — твоя чешуйка, — сказала я. Не вопрос.

— Моя, — подтвердил он. — Часть меня. В тебе. Навсегда.

Навсегда. Слово повисло в воздухе, как дым, как пыль, как облако.

— Навсегда, — повторила я. Медленно. Вдумчиво. Потому что «навсегда» для человека — это одно. А для дракона — совсем другое. Для меня «навсегда» — это шестьдесят, семьдесят, может, восемьдесят лет. Для него — тысячелетия.

И вот мы пришли к тому разговору, которого избегали. Который откладывали. Который прятали за чаем, за вареньем, за яблоками, за скрипучим полом и мурчанием.

Я — смертна. Он — нет.

— Вейрен, — сказала я. И он вздрогнул. Как всегда, когда я произносила его имя. — Нам нужно...

— Я знаю, — перебил он. Быстро. Как будто боялся, что если не перебьёт — слова станут реальнее. — Я знаю.

Тишина. Тяжёлая, как камень. Как тот камень, которым он был тысячу лет.

— Расскажи мне, — попросила я. — Как это работает. Метка. Связь. Время.

Он поднял голову. Посмотрел на меня. И в его глазах — тысяча шестьсот лет. Каждый год, каждый день, каждый час — в двух серебристо-синих озёрах, в которых плескалось что-то, что я видела впервые. Не страх. Не печаль. Принятие.

— Связь аэль, — сказал он. Медленно. Как учитель, который объясняет сложную формулу. — Не просто эмоциональный мост. Это — слияние. Двух жизненных сил. Двух магий. Двух... — Он искал слово. — Двух огней. Мой огонь — драконий. Долгий. Медленный. Горит столетиями. Твой — человеческий. Яркий. Быстрый. Горит десятилетиями. Когда они сливаются — что-то меняется. У обоих.

— Что?

— Мой огонь — ускоряется. Немного. Твой — замедляется. Больше. Метка — знак того, что процесс начался. Что моя магия — вливается в тебя. Не заменяет твою. Дополняет. Как река, впадающая в озеро.

Я смотрела на точку на запястье. Она мерцала. Тёплая. Живая.

— Что это значит? Для меня?

Он молчал. Долго. Его руки сжимались и разжимались. Когти проступали и прятались.

— Это значит, — сказал он наконец, — что ты будешь жить дольше. Не вечно — нет. Никто не живёт вечно. Даже драконы — умирают. Просто... дольше. Сто лет. Двести. Может — больше. Зависит от силы связи.

Сто лет. Двести.

Я вспомнила слова из хроники: «Аномальная сила потенциальной связи.»

— А ты?

— А я — буду жить столько, сколько ты. Не больше. Не меньше. Связь аэль — синхронизирует. Мы... — Он снова искал слово. — Мы — одни часы. Две стрелки. Если одна останавливается — вторая тоже.

Одни часы. Две стрелки.

Я молчала. Минуту. Две. Пять. Обрабатывала. Не умом — телом. Через связь. Через метку. Через крошечную чешуйку на запястье, которая пульсировала в такт его сердцу.

— Ты знал, — сказала я. — С самого начала. Что метка появится. Что связь изменит меня.

— Знал.

— И не сказал.

— Не мог. Боялся. Что ты... — Он замолчал. Его глаза — мокрые. Золотые слёзы, густые, как янтарь, стояли на ресницах. — Что ты не захочешь. Что ты выберешь — свою жизнь. Человеческую. Короткую. Нормальную. Без чешуек. Без метки. Без дракона.

— Вейрен, — сказала я. И мой голос был твёрдым. Твёрже камня. Твёрже его тысячелетней чешуи. — Я выбрала дракона. Я выбрала тебя. С чешуйками, с меткой, с мурчанием, с розовыми ушами и несъедобными снежками. Я выбрала — давно. В четверг. В секторе Д-17.

Золотая слеза упала на его щёку. Скатилась по скуле. Упала на пол. Засияла.

— Я не заслуживаю, — прошептал он.

— Это не тебе решать.

Он посмотрел на меня. Долго. С тем выражением, которое я видела только однажды — когда он впервые открыл глаз в пещере и увидел меня. Удивление. Нежность. Невозможность.

И — покой.

Тот самый. Покой того, кто дождался. Не конца — начала.

Я подняла запястье. Посмотрела на метку. Крошечная тёмно-золотая чешуйка под моей кожей. Его часть. Во мне. Навсегда.

— Красиво, — сказала я.

— Правда?

— Правда.

Он взял моё запястье. Поднёс к губам. Поцеловал метку. Его губы были горячими. Метка вспыхнула — ярко, ослепительно, на долю секунды.

И я почувствовала. Его. Не через связь — через метку. Глубже. Полнее. Как будто он — влился в мою кровь, в мои клетки, в мою ДНК. Стал — частью меня. Буквально.

И я — стала частью него.

Одни часы.

Две стрелки.

Тикаем — вместе.

Глава 42. Кристаллы и каталоги (или как я описала невозможное)

Библиотека Вейрена занимала теперь всё моё время. Не потому что он требовал — потому что я не могла остановиться. Каждая книга, каждый свиток, каждый пергамент — открытие. Маленькое, иногда незначительное, иногда — сотрясающее основы того, что считалось известным.

Второй зал — наука — оказался кладезем сокровищ, от которых у магистра Элвин случился бы припадок. Трактаты по кристаллографии, написанные ещё до того, как кристаллография стала наукой. Записи экспериментов, проведённых драконами третьей эпохи, — с результатами, которые современные учёные не могли воспроизвести. Формулы заклинаний, которые считались легендарными.

Я каталогизировала. Методично, педантично, с маниакальной точностью библиотекаря, который нашёл свой Эверест и намерен покорить его — карточка за карточкой, полка за полкой, буква за буквой.

Вейрен помогал. Он знал каждую книгу — откуда, когда, от кого. Его память была — пугающей. Не человеческой. Драконьей. Он помнил расположение каждого тома на полке, каждую помету на полях, каждый загнутый угол страницы. Тысячу шестьсот лет памяти — хранилось в его голове, упакованное плотно, как книги на его полках.

Мы работали в тишине подземных залов. Кристаллы мерцали тёплым медовым светом. Воздух был сухим, тёплым, пахнущим пергаментом и временем. Коты — все три — приходили иногда, садились в ряд у стены и наблюдали. Как стражи.