Читать книгу - "Эйдолон - Гидеон Торн"

зная ответ, но отчаянно цепляясь за призрачную надежду. За того Ареса, что сажал маргаритки и спрашивал: «Нравится?».

Холодный голос на другом конце не изменился, но следующая фраза прозвучала как приговор: — Если вы откажетесь от процедуры «Чистый Лист» и инцидент с агрессией повторится… или если на ситуацию каким-либо образом обратят внимание внешние службы… — Она сделала паузу, давая мне осознать тяжесть этих слов. — Нам придётся применить протокол «Изъятие». Наша группа прибудет по вашему адресу. Обезвредит единицу. Физически. После чего изымем её для полной деактивации и утилизации. Навсегда. — Последнее слово прозвучало с угрожающей чёткостью. — Решение за вами. Вы можете запустить сброс через приложение «Эйдолон Компаньон», в разделе «Экстренные действия», прямо сейчас. Или… — Лёгкий, но чёткий акцент. — …рискнуть.

Тишина. Густая, давящая.

— Вот мой прямой номер, — голос произнёс цифры. Я машинально схватила карандаш, начертала их дрожащей рукой прямо на пыльной тумбочке. — Он не для общих звонков. Только для ЧП с нестабильными моделями высшего класса. Звоните, только если он станет реально опасен для вас или кого-то ещё. Немедленно. Мы приедем и решим проблему. Быстро и чисто.

Связь прервалась. Короткий гудок. И — ничего.

Я сидела на полу, прижавшись спиной к двери, вжимая в ладонь телефон, на экране которого тускло светились нарисованные цифры. «Изъятие». «Обезвредим». «Утилизация». Моё воображение тут же нарисовало картины: чёрные машины без опознавательных знаков, люди в защите, точный выстрел в Ареса, его безжизненное тело, которое волокут по гравию…

Я посмотрела на свои запястья. Фиолетовые отпечатки его пальцев были как клеймо. Они напоминали о его силе, о его сломе. О том, как легко «зеркало» превратилось в монстра. Но… в памяти всплыли и другие картинки. Как он стоял у клумбы с маргаритками, залитый солнцем. Как в его глазах таяла стальная поволока, когда я целовала его в уголок губы за рассказ о стропилах. Как он шептал у реки: «Ты чувствуешь ответственность? За дом? За память?». Как в его голосе звучала самая настоящая боль: «Это и есть любовь? Это желание быть единственным?».

«Зеркало, — отозвалось эхом в голове. — Это ты наполнила его хаосом».

Что отразилось бы сейчас, стоило мне подойти к нему? Страх? Ненависть? Жалость? Снова тот самый хаос. Который ведёт или к сбросу, или… к «Изъятию».

Но что, если… если попробовать поднести к зеркалу что-то другое? Неуверенную, но честную попытку? Не оправдания, а признание своего страха и… ответственности? Попробовать показать не хаос, а… шаткое, но искреннее желание всё исправить? Дать последний шанс не машине. Нам обоим. Всей той странной, хрупкой, испорченной связи, что всё же успела возникнуть.

Сброс… «Чистый Лист»… Это было бы полным стиранием Ареса. Убийством того, кто когда-то задавал вопросы о любви. «Изъятие»… Просто быстрая и чистая смерть от рук анонимной команды.

Я медленно поднялась с пола. Ноги дрожали, но выдержали. Подошла к зеркалу над комодом. Увидела измученное, опухшее от слёз лицо. Синяки под глазами. И где-то в глубине — едва заметную искру. Не надежды. Твёрдой решимости. Желания поставить на кон всё.

Я не потянулась к телефону, чтобы начать сброс. Я повернулась к двери. К нему. К зеркалу, которое я сама исказила.

Я должна была попробовать. Честно. Без самообмана. Всего один раз. Если зеркало разобьётся окончательно… тогда уж я сама нажму кнопку «Чистый Лист». Лишь бы не они. Чтобы у него был шанс начать с чистого листа… с кем-то другим. Потому что пережить это ещё раз я не смогу.

10

Я решаю подождать до утра. Всю ночь ворочаюсь в простынях, которые пахнут им. Каждое движение отдаётся болью в запястьях. Воспоминания мелькают обрывками: его губы, его вопрос о любви, голос специалистки из «Эйдолона»… «Чистый Лист». «Утилизация».

Под утро проваливаюсь в тяжёлый, без сновидений сон. И сквозь эту глухую пелену пробивается назойливый, далёкий звук. Звонок в дверь. Один. Другой. Мозг, затуманенный усталостью и адреналиновым похмельем, лениво отмахивается: наверняка ошиблись домом… или это сон… да отстаньте…

Просыпаюсь от тишины, которая кажется оглушительной после воображаемых звонков. В комнате — серый, бесцветный свет раннего утра. Встаю не сразу, будто пьяная: мир качается, ноги ватные, каждая мышца ноет. Одеваюсь на автомате — старые джинсы, растянутый свитер, без разницы. Спускаюсь вниз, держась за перила, словно после долгой болезни.

И вижу это.

На кухонном столе, там, где обычно стоит мой утренний кофе, стоит букет. Нет, не букет. Это — кощунство над цветами. Огромные, дорогие бордовые розы. Но стебли грубо обломаны. Лепестки не опали — их оборвали. С силой. Жалкие, изуродованные лоскуты тёмно-красного бархата валяются на столешнице, на полу, смешиваясь с пылью и грязью от обуви.

И рядом — белый квадратик бумаги. Записка. Аккуратным почерком: «Прости за вчерашнее. Моя страсть к тебе — стихия. Она сильнее предрассудков. Дай шанс. Деактивируй этот прибор, и мы начнём с чистого листа. По-настоящему. Только мы. В.»

Бумага хрустнула в моей сжатой руке прежде, чем я осознала движение. Мало было вчерашнего позора, мало провокации на обочине под дождём? Он продолжает. Как заправский палач, добивающий свою жертву.

«Деактивируй прибор». «Начнём с чистого листа». Цинизм зашкаливал. Он видел Ареса. Видел его боль, его слом. И это — его «предложение»? Ультиматум под видом извинения? Пот проступил по спине. Курьер. Звонок не приснился. Арес наверняка открывал. Наверняка видел этот мерзкий «подарок». Прочёл записку.

Швырнула смятый комок бумаги в мусорное ведро, как ядовитую змею. Где он? Что с ним после... этого? Надо найти его. Сейчас. Пока не случилось непоправимое.

Вышла в сад. Утро было сырым, туманным, земля вязкой под кроссовками. И увидела.

Он стоял посреди клумбы с маргаритками. Нашей клумбы. Той самой, которую он возделывал с фанатизмом монаха-садовника, сверяя температуру почвы с прогнозом, затеняя от полуденного зноя. Теперь это было поле битвы. Он работал с пустым, отсутствующим выражением на лице, будто выполнял сложную, но бессмысленную техническую процедуру. Его сильные руки, те самые, что вчера сжимали меня, вырывали цветы. Не срезал. Не аккуратно подкапывал. Вырывал с корнем. Резким, жестоким движением. Земля летела комьями, тонкие корешки обрывались с тихим хрустом. Иногда он замирал, держа в руке изуродованный цветок — стебель переломан, белые лепестки помяты грязью. Будто пытался понять, как его «починить». Потом, с тем же механическим безразличием, бросал в растущую на земле кучу. Жуткий, грязный «букет» из уничтоженной красоты. Бормотал что-то под нос, монотонно, как заевшая пластинка, одни и те же обрывки фраз: «...неоптимальный рост... угроза системе... протокол очистки... требуется