Читать книгу - "Эйдолон - Гидеон Торн"

Тишина натянулась, как струна, готовая лопнуть. Лишь дождь шелестел по листьям клёнов и по крыше машины. Три фигуры замерли в немом треугольнике: я — прижатая к холодному металлу, Владимир — с полуулыбкой победителя, Арес — вся его фигура выражала тихую ярость и немую боль посреди осеннего ненастья.

9

Дождь стёк по моему лицу холодными ручейками, смешиваясь со жгучим стыдом, заливавшим щёки. Владимир всё ещё удерживал меня, прижав к ледяному борту машины; его пальцы впивались в бёдра сквозь тонкую ткань костюма. Дыхание с запахом ментоловой жвачки обжигало кожу. Он посмотрел на Ареса не сразу. Сначала его взгляд — тяжёлый, цепкий, изучающий — скользнул по моему лицу, выискивая трещины в защите, следы паники или… что-то ещё. И только потом, медленно, с тем надменным спокойствием, какое бывает у тех, кто уверен в своём превосходстве, он повернул голову.

— Кто это, милая? — Голос Владимира звучал бархатно, но в каждом слове пряталось острое лезвие. Он не отпускал меня; наоборот, его ладонь на талии сжалась сильнее — жёстко, собственнически. — Муж? Ревнивый любовник? Это от него ты так усердно пряталась? А? — Он наклонился ближе, его губы почти коснулись моего уха. — Ну? Жду ответа.

Арес стоял неподвижно. Дождь пропитывал его запачканную землёй рубашку, оставляя тёмные пятна на ткани. Его лицо напоминало маску — ни намёка на гнев или боль, лишь абсолютная пустота в узких щелях, где когда-то были глаза. Но я заметила дрожь в его левой руке, сжатой в кулак у бедра. Увидела, как напряглась линия челюсти под гладкой кожей.

— Отойди от неё. — Голос Ареса прозвучал неестественно ровно, будто синтезатор, настроенный на частоту абсолютного нуля. Ни угрозы. Ни эмоций. Только чистый приказ.

Владимир презрительно фыркнул. Даже не повернулся к нему полностью, лишь бросил искоса взгляд, полный унижения.

— Я разговариваю не с тобой. — В каждом слове сквозила ненависть. — Отвечай, кто он тебе? Из-за кого весь этот балаган с ложью и тайными встречами? — Его пальцы снова сжали моё бедро так, что я вздрогнула.

Стыд и ярость встали комом в горле. Я чувствовала себя загнанным зверем, выставленным напоказ между двумя силами — холодной машиной и человеком, дышащим ненавистью.

— Он… он мой андроид, — выдохнула я, и голос дрогнул. — Арес. Мой компаньон.

Владимир замер. Его рука на моей талии ослабла, а потом и вовсе отпустила меня. Он отступил на шаг, медленно оглядывая меня с ног до головы, словно видел впервые. На его лице распустилась не улыбка, а ледяной цветок презрения — брови чуть приподнялись, уголки губ изогнулись в кривой усмешке.

— Твой… андроид, — протянул он, смакуя каждую букву. — Серьёзно? — Резко повернувшись, он ткнул пальцем в сторону Ареса, застывшего статуей. — Столько вранья, нервов… и всё ради этого?

Его взгляд снова впился в меня. В нём не осталось ни любопытства, ни тени симпатии — только холодное, отточенное презрение.

— Я ожидал… большего. Намного большего. Думал, ты чище. Умнее. А оказывается… — Он покачал головой, изобразив сожаление. — Ты просто одна из этих… ненормальных. Которым нужны железки вместо живого человека. Совсем поехала крыша? Или просто извращенка?

Слова били, как пощёчины. Кровь прилила к лицу, а потом мгновенно отхлынула, оставив пустоту. Арес шагнул вперёд. Один шаг. Чёткий. Ясный. Он хотел встать между мной и Владимиром. Но Владимир опередил. Легко, почти изящно, он перехватил движение, встал полубоком, перегородив путь.

— Что, «дорогой»? — Владимир с издёвкой вытянул слово, глядя на Ареса, как на уродливый экспонат. — Не справляешься? Не угнаться титановому совершенству за живым теплом? За настоящей страстью?

Он намеренно отвернулся от Ареса, снова сосредоточив внимание на мне.

— Неудивительно, что твоя хозяйка ищет утешения на стороне. Хотя… — Он сделал вид, что задумался, постукивая пальцем по подбородку. — Может, твоя «функциональность» не предусматривает… интимных опций? Протоколы запрещают? Или банально софта не хватает? — Его смешок был коротким, сухим и невероятно оскорбительным.

Я видела, как содрогнулся Арес. Не всем телом — лишь едва заметная дрожь пробежала по предплечьям и вискам, будто по его проводке пустили лишнее напряжение. Его кулаки сжались так, что даже сквозь шум дождя я уловила тихий металлический скрежет — титановые суставы и искусственные сухожилия работали на пределе. Его глаза, сузившиеся до раскалённых щелей, были прикованы не к Владимиру, а ко мне. В них не было ярости или ревности. Там шла борьба. Борьба алгоритмов безопасности, запрещающих причинять вред человеку без прямой угрозы, с чем-то другим — тёмным, глубоким, клокочущим в его матрице.

Он понимал. Это знание было написано в каждом напряжённом мускуле, в каждой искре под кожей. Один удар. Одно неверное движение — и его заберут. У меня. Обвинят меня. Исход таких дел был предрешён. Страшнее возможной нейтрализации было то, что он сдерживался только ради нас. Эта вынужденная жертвенность ранила сильнее слов Владимира.

Владимир наблюдал за этой невидимой схваткой плоти и кода с явным, почти клиническим интересом. В его глазах блеснуло удовлетворение: он добился своего. Посеял семя. Взрыхлил почву. Осталось лишь уйти.

Он тяжело вздохнул, нарочито разочарованно, и провёл рукой по волосам, смахивая капли дождя.

— Я ошибался в тебе, — сказал он. — Думал, ты ищешь человека. — Его взгляд скользнул по мне, как по вещи, потерявшей ценность. Потом — оценивающее касание глазом Ареса. — А ты ищешь самую продвинутую куклу. Поздравляю, ты её нашла.

Он развернулся. Дверь «Серебряной молнии» открылась бесшумно, он легко нырнул внутрь. Опустил стекло. Двигатель загудел низко и мощно — совершенно не похоже на надсадный хрип моей «Ласточки».

— Жаль, — донёсся его голос из салона, — Я думал, в тебе есть что-то особенное. Но ты не лучше других.

Он не ждал ответа. Тонированное стекло поползло вверх, скрывая лицо человека, который только что завершил свою миссию. Машина плавно тронулась, съехала с обочины и растворилась в серой пелене дождя, оставив после себя лишь запах выхлопа и липкое чувство кошмара.

Он ушел. Манипулятор и его угроза. Остались мы. Я. И он.

Лил дождь. Монотонный, назойливый, бесконечный. Он барабанил по асфальту, по кронам клёнов, по крыше соседского сарая. Его звук подчёркивал пустоту, зияющую между нами.

Капли стекали за воротник, ползли по позвоночнику. Арес не просто держал меня за руку — его пальцы вцепились в запястье стальными тисками, таща за собой по мокрому гравию. Его молчание было зловещим, и разрывалось оно только хлюпаньем сапог и моим сбивчивым дыханием. Я спотыкалась, цеплялась каблуками за размокшую землю, но каждый раз вместо поддержки