Читать книгу - "Ценнее времени - Алисия Райт"

его дрогнули. — Ты всегда была в моих мыслях, Света. И я сожалею, что тогда не настоял, не вмешался…

Эти слова проникли в самое сердце. Я уставилась на салфетку, сжимающую в руках, не в силах пошевелиться. Внутри меня поднималась целая буря — противоречивая, глупая, ярая.

Откуда-то из глубины я почувствовала нежность, которую так долго ждала. И не дождалась, считая ее давно засыпанной пеплом и временем.

Я вдруг вспомнила его руки, когда он обнимал меня у ивы. Его внимательный взгляд, будто он видел меня насквозь. Его голос, когда мы часами общались, прогуливаясь по улицам и бульвару.

Все это нахлынуло разом, и на секунду мне захотелось просто закрыть глаза и позволить этому чувству унести меня куда-то далеко, туда, где нет ни прожитых лет, ни чужих ошибок, ни разлуки.

А потом нахлынул гнев. Я разозлилась на него, на себя, на все это дурацкое положение.

Как он смеет? Как смеет говорить такие слова сейчас, спустя столько лет, когда все уже прошло. Упущено. Когда я давно смирилась и научилась жить без него? Как смеет ворошить то, что я так старательно прятала? Эти чувства, эти воспоминания, эту боль, которая, оказывается, никуда не делась, просто затаилась и ждала своего часа…

Я злилась на себя. За то, что сижу здесь и не могу двинуться, за то, что сердце колотится так, будто мне снова восемнадцать, за то, что я, взрослая женщина, готова расплакаться от нескольких слов, сказанных мальчиком, которого я когда-то любила. Вот только не было больше мальчика. А, значит, и чувств тоже не было. Испарились, как и он из моей жизни.

Я сжала руку в кулак, чувствуя, как ногти впились в ладонь. Боль отрезвляла. Но совершенно не помогала.

Я не знала, чего хочу больше — обнять его или ударить. И от этой дилеммы становилось тошно.

— И почему же ты приехал только сейчас? — тихо и низко спросила я, подняв на него глаза. — Где ты был все эти годы? Помнил, говоришь? И ни разу не написал… Ни разу, Андрей! Ты просто исчез. И теперь смеешь говоришь о том, что ты меня помнил? Лжец! — не в силах сдерживать эмоции, я подскочила, бросив смятую салфетку на стол и намереваясь уйти. Но Андрей встал передом мной, не давая сделать и шага. Он взял мои руки в свои.

Обида душила меня изнутри, слова вырвались непроизвольно. Соглашаясь на эту встречу, я не собиралась показывать эмоции и требовать ответов от него. Мне они были уже ни к чему. Все чего я хотела — это увидеть его. Посмотреть, кем он стал, как изменился. Но сорвалась… быть может, так подействовало вино.

Я почувствовала, как подступают слезы, и постаралась быстро их сморгнуть, чтобы Андрей не заметил, но он продолжал держать мои руки. Не сильно, но и не желая отпускать.

— Почему ты говоришь, что я не писал? — прошептал он.

— Потому что ты не писал, — шмыгнув носом, отозвалась я, глядя на свои туфли. Наверняка сейчас на нас смотрят не только работники ресторана, но и посетители, но почему-то об этом я даже не задумалась. — Почему? Почему уехал, ничего не сообщив? Мог бы хотя бы… — я умолкла, по щеке все-таки покатились слезы-предательницы.

Андрей мягко коснулся моего подбородка, поднимая его. Коснулся большим пальцем влажной дорожки на скуле.

— Я писал. Каждый день, как уехал, писал. Двадцать семь писем. Пока ты не ответила.

Я рискнула взглянуть на него.

— Я? Ответила?

Он медленно кивнул.

— Попросила не писать больше. Сказала, что счастлива с другим. С Толиком, верно же?

— С Толиком, — бездумно повторила я. — Бред. Я тебе не писала. Вернее, писала, но не тебе, а чтобы найти тебя. В Германии. Ты же туда уехал тогда?

Его брови нахмурились, он смотрел на меня и молчал.

— Я пыталась выяснить, где ты. Но никто ничего не знал. Соседи только сказали, что вы продали квартиру и уехали в Германию. Я искала как могла. Ждала, что сам напишешь. А ты…

— Я писал, — повторил он, а потом закрыл глаза рукой и тяжело вздохнул. — Выйдем отсюда?

Я согласилась. Мне тоже хотелось выйти на воздух. От взглядов, направленных на нас, было не по себе. Да и устраивать разборки в ресторане не самая лучшая затея. Тем более в нашем возрасте.

Мы разместились в свободной беседке, вид из которой открывался на край обрыва и переход моря вдалеке. Официант учтиво принес нам недопитую бутылку вина и пледы. Я накинула его на плечи, хотя было довольно тепло. Но так я чувствовала себя защищеннее, что ли.

— А отец? Юрий Семенович передал тебе мою записку?

Он до сих пор помнит имя моего отца…

— Где ты написал, чтобы я тебя забыла? — усмехнулась я. — Не скажу, что она мне помогла.

— В смысле? — Андрей подался вперед. — Нет, постой. Я оставил адрес, где буду. Я объяснил там все. Хотел лично, но… не успел. Не вышло.

— Какой еще адрес? Ты написал две строчки. Я помню их наизусть. «Светка, я уезжаю далеко. Не ищи меня, забудь и будь счастлива. Прощай». Это все, что я заслужила от тебя после всего?

Я смотрела в его глаза и чувствовала досаду. Ему не понять. У них, мужчин, все проще. Захотел уехал, захотел приехал. Просто же. А для меня все не так. Я до сих пор храню эту злополучную записку. Сколько раз желала избавиться от нее вместе с его подарками и вещами, но столько же раз возвращала на место.

— Свет, то какая-то ошибка. Я такого не писал. И, — он поежился будто от холода, но скорее от воспоминаний. — Я прекратил писать тебе лишь после того, как ты этого попросила.

— Я никогда этого не просила. И более того, никогда не писала тебе в Германию. Говорю же, у меня и адреса не было, — я схватила бокал, осушая его. — Илонка отдала мне записку, где… — я резко замолчала.

Не может быть…

— Илонка? — тон Андрея прозвучал чуть грубее, будто он подумал о том же, о чем и я.

Глава 20

Дура! Дура! Дура!

И как я не поняла этого раньше?

Почерк, эти дурацкие слова, не значащие ничего. И подпись. Вернее, отсутствие на записке нашей подписи, которую мы оставляли на каждом письме друг другу.

Андрей потянулся во внутренний карман.

— Это, я так понимаю, писала не ты? — он протянул небольшой листок.

Я взяла, сразу обратив внимания на знакомый почерк:

— Счастлива с другим, не пиши, не твоя… — прочла