Читать книгу - "Обреченный венец - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

и есть, что ты хотел сказать, Всевушка. Есть у меня в селе дед один, – Иерофей говорил с досадой, явно не гордясь этим знакомством, – зовут его Ваула, а прозванье – Волчий Сват. Самому лукавому он брат, вот что. Старый сам, как я не знаю что. Я был в ваших годах, а он уже седой ходил, как леший. Глаза зеленые, ржал на всю улицу, как жеребец. Да не в том дело. Он всякую эту клюку чародейную38 с юности превзошел, сами бесы его и учили. Никакой силы на него не было. С ним и говорить-то грех, – Иерофей дернул головой, будто плюет за левое плечо, – но как вы оба у меня на глазах будто сквозь землю… Мы с Рагуилом и отроками сидели думали, потом уж дошло: не лукавый ли балует? Бывает, что человека вихрь разом уносит, но это когда человек проклят кем. Мы туда-сюда, я и надумал: поеду к Вауле. Может, думаю, он сам и тешится, так или убью его, или заплачу сколько скажет, только бы воротил вас.

Роман и Всеволод тоже сели и молча слушали, не сводя с Иерофея настороженных глаз. Переглянулись.

– Да мы вроде… никакого Бесова Свата не видал, да, Романя?

– Да если бы знать… Ну и что, дядька?

– Приехал к нему. По дороге думал, может, он вовсе помер уже, ему ж лет сто! Ан нет, живет, бесяка бородатый, сказывал, опять женится хотел, уж не знаю, в пятый раз. Я спрашиваю, а он: знать ничего не знаю. Уж я его уламывал, куны39 сулил. Наконец уломал хоть погадать. Он на волчью шкуру сел, шкурой накрылся, горшок воды поставил, стал над ним слова какие-то говорить, каких и нету. Зауцапа, калуцапа, тьфу, прости господи. Потом завыл, начал об пол биться, кричать, горю, мол. Упал и как мертвый лежит. Я думал, его бесы-то и взяли наконец. – Иерофей перекрестился, бросил взгляд на Николая Милостивого в углу. – Ан нет, смотрю, встает. И говорит: видел я твоих князей. Зачарованы они крепкими чарами, причастны к тому делу две бабы: одна старая, другая молодая. Я говорю, так отколдуй их! Награжу, как пожелаешь. А он мне: не могу, баба заколдовала, баба отколдует. Я ему: да где ж искать ту бабу? А он: будет час, она сама сыщется.

– И это все? – спросил Роман, когда Иерофей замолчал.

– Все. Как ни пытал я его, чего ни сулил – не знаю больше ничего, и все. А вы-то… Не припомните ничего такого…

Братья опять переглянулись и, привыкнув понимать друг друга с полувзгляда, дружно опустили глаза. Вот только что они услышали от Феофания, что чары были наложены на две рубашки, – это тоже указывало на женщину. Иерофей, как видно, еще об этом не знал, а о своем походе к Вауле не рассказывал Феофании. Разыскания кормильца и бабки подкрепляло одно другое, но ясности вносили не много. Это стоило сначала обдумать.

– Спасибо тебе, Ахромеич! – Роман встал и обнял поднявшегося боярина. – Сделал что смог. Бог не без милости.

Иерофей понял, что добавить им нечего, и простился.

Молча раздевшись, оба брата наконец-то улеглись на собственные родные скамьи, на свои пуховые перины, которые Феофания обновила ради такого случая. Полежали, впитывая долгожданный уют и безопасность родного дома.

– Так ты пошлешь туда… – начал Всеволод, но замолк, испугавшись, что Роман успел заснуть.

– Куда?

– Да во Вронск! Дядька сказал, ты обещал Святославу весть послать, что, мол, все улажено, пусть осенью присылает дочку. Или нет?

– Ох, на три недели припозднились! Спасибо, что сказал. Я и этого не вспомнил. Они же там ждут…

– Так ты берешь ее? – Всеволод, лежавший на спине, повернулся к брату и приподнялся на локте.

– А как же нет? – Роман по привычке избегал лишних движений, чтобы не потревожить раны. – Слово дал, крест поцеловал. По рукам ударено.

– После всего возьмешь?

– После чего? – Роман все же повернул к нему голову.

– Так… дядька сказал… молодая баба… Уж не она ли нас с тобой, брате… волками оборотила?

– Чего? – повторил Роман, но на этот раз чуть не подпрыгнул на лавке и повернулся. – Ты бредишь?

– Может, оно и бред. – Не настаивая на своей догадке, Всеволод опять лег и уставился в потолок. – Но все указывает, из-за обручения твоего мы того… у дружины на глазах исчезли невесть куда. Как ты реку ту, Тайминку, перешел, а на этой стороне уже наша земля…

– А ты как? Ты же во Вронске вовсе не был!

– Я… – Всеволод вспомнил, как просил бога никогда не разлучать его с братом. – Я подумал… Тетка Лекся говорила как-то, мол, бывают такие чары, что кладутся на кровь. А кровь-то у нас с тобой одна. Одинаковая.

– Откуда им во Вронске взять мою кровь?

– Ты где-то там ее и проливал.

– За мной один Богдалец ходил, а он человек верный.

– Богдалец твой! Кто он такой, откуда взялся? Что ты знаешь про него?

– Говорит, по дороге к войску пристал. Я спрашивал, откуда он, какого рода. Сказал, деревни Райки, сирота. Отец мне, говорит, один господь небесный, а мать – матушка Пресвятая Богородица.

Всеволод тихонько хмыкнул, а Роман и сам понимал, что родство это хорошее, но недостаточное. Он снова лег, но чувство покоя и безопасности как рукой сняло.

Они помолчали.

– Ты ее, невесту-то, помнишь? – донеслось с той стороны горницы. – Могла бы она…

– Не помню, – тихо признался Роман. – Иногда мелькает что-то… Вроде лицо, брови темные дугой, глаза большие, коса темная, длинная, рубаха белая… Руки помню, вроде гладят меня по голове… Голос… утешает вроде. А я хочу ей сказать, что люблю ее, да почему-то не могу…

– Будешь посылать, чтобы везли ее?

– Ну а как же? – с обреченностью ответил Роман. – Слово дал. Пусть едет. Может, тогда и выясним, кто чары наложил…

– Не было бы поздно! – хохотнул Всеволод. – А то все свадьба волками в лес убежит… не бывало, что ли? Тетка Лекся рассказывала: когда она молодой была, одного жениха вот так испортили – прямо со свадьбы убежал. Не вернулся вовсе.

– Ты бабью болтовню слушай больше.

– Тетка Лекся не болтает! Она ж