Читать книгу - "Эйдолон - Гидеон Торн"

Она не просто «не была дешёвой». Она была… из другого мира. Длинный, стремительный силуэт цвета жидкого серебра. Бесшумный электромобиль премиум-класса, который я раньше видела разве что на картинках в журналах. Слишком чистая, слишком новая, слишком продвинутая. Блеск её линий под утренним солнцем казался вызывающим. На ветровом стекле не было ни пылинки. Она смотрелась как транспортное средство из того самого «будущего», о котором только что вещали на выставке. Казалось немыслимым, что такая машина могла принадлежать даже очень успешному архитектору — она выглядела как атрибут иного, гораздо более высокого статуса.

Владимир легко дотронулся до ручки двери пассажира. Дверь бесшумно отъехала, открывая салон, от которого пахнуло дорогой кожей. Кресла — глубокие, прямо как в бизнес-классе. Панель приборов — сплошной минималистичный дисплей, мерцающий приглушённым синим светом.

— Садись, — его голос был мягким, но в нём слышалась неоспоримая команда. — Всё будет в порядке.

Я сделала шаг. Каблук зацепился за неровность в асфальте. Пошатнувшись, я чуть не упала, но Владимир мгновенно подхватил меня. Его рука крепко обхватила талию, и он буквально втолкнул меня на безупречно гладкое, прохладное кожаное сиденье. Дверь бесшумно закрылась за мной, отсекая шум улицы. В салоне воцарилась мёртвая тишина, которую нарушало лишь едва слышное гудение систем машины.

Он обошел вокруг капота, его фигура за тонированным стеклом казалась размытой, нереальной. Я осталась одна в этой идеальной, дорогой, до стерильности чистой клетке. Страх перед Аресом, ещё секунду назад всепоглощающий, на миг отступил, сменившись новым, холодным ужасом. Куда он меня везёт? И кто он на самом деле?

Машина тронулась абсолютно беззвучно. Плавно, будто лодка, отчаливающая от пристани. Мы выехали с парковки, влившись в поток машин. Владимир не отрываясь смотрел на дорогу. Я вжалась в стекло, глядя, как мелькают за окном улицы.

Внутри царила тишина. Роскошь салона, идеально сидящий пиджак Владимира, даже едва уловимый аромат кожи — всё это не успокаивало, а наоборот, лишь наращивало тревогу. Слишком… не в его стиле. Не сочеталось с человеком, который с таким знанием дела говорил о «архитектурной депрессии» и с такой жуткой убедительностью — о сломанных алгоритмах эмпатии.

«Разве может быть у архитектора такая машина? — язвил внутренний голос, пытаясь заглушить панику. — Неужели проекты «космических тостеров» для детских площадок так хорошо оплачиваются? Или он наследник нефтяной империи, которому стало скучно и он решил поиграть в архитектора?»

Владимир, видимо, почувствовал моё напряжение. Он не повернул головы, его руки уверенно лежали на руле, но уголок его рта дрогнул в лёгкой усмешке.

— Нравится? — неожиданно поинтересовался он. — «Серебряная молния», как её мне прозвали. Говорят, выглядит немного… агрессивно для такого скромного человека, как я.

Я промолчала, не в силах выговорить ни слова. Агрессивно? Это ничего не сказать. Она выглядела как боевой корабль пришельцев, севший для заправки.

— Отец, — вдруг продолжил он, будто отвечая на мои немые вопросы, плавно меняя полосу. — У него… специфическое чувство прекрасного. И непоколебимая вера в то, что немецкий автопром — апофеоз инженерной мысли. Подарок на тридцатилетие. «Чтобы ездить с комфортом и не позорить фамилию», — процитировал он с хорошо знакомой смесью иронии и какой-то усталой покорности. — Практично, бесспорно. Бесшумная, экономичная, с безопасностью всё в порядке. Но иногда, знаешь, так вот хочется сесть за руль какого-нибудь древнего «жигуля» с треснувшим стеклом и гремящим глушителем. Чтобы душа громко пела. А не тихо тикала, как часовой механизм.

Его объяснение было слишком уж гладким и выверенным. Словно он ждал этого вопроса. Словно отрепетировал речь. «Подарок от папочки с амбициями»… Что ж, почему бы и нет? Я просто кивнула, стараясь изобразить понимание, но внутри засел колючий осколок сомнения. «Душа поёт… — язвила я про себя. — А истории про смертоносных андроидов — это что, баллады?»

Машина свернула с шумной магистрали и нырнула под сень старых деревьев, и будто попала в другой мир. Городской гул сменился шелестом листвы и щебетом птиц. Мы оказались в огромном лесопарке на окраине. Воздух, прохладный и влажный, пах хвоёй, прелой листвой и… спокойствием. Настоящим, почти осязаемым. Владимир припарковался на почти пустой стоянке у входа.

— Здесь тихо, — сказал он, выключая двигатель. Нас накрыла абсолютная тишина, такая контрастная после городского шума и гула систем автомобиля. — Можно подышать. И… прийти в себя.

Он вышел, обошёл капот и открыл мне дверь. Его жест был галантным, но ненавязчивым. Он не протянул руку для помощи, а просто стоял рядом, давая мне пространство. Я выбралась, пошатываясь на каблуках, всё ещё чувствуя, как подкашиваются ноги. Осенний воздух обжёг лёгкие — чистый и резкий.

— Спасибо, — пробормотала я, и это прозвучало искренне, впервые с музея.

— Не за что, — он улыбнулся как-то по-новому, легко, без следов привычной иронии. — Пройдёмся?

Мы пошли по широкой аллее, усыпанной золотыми и багряными листьями. Владимир шёл чуть впереди, указывая путь, но не забегая далеко, соблюдая дистанцию. Он не лез с расспросами, не пытался «разобрать моё состояние по полочкам». Он просто молчал рядом. Говорил о простом: о том, как красиво горят клёны на солнце, о смешной белке, что уронила шишку прямо перед нами, о запахе мокрой коры после ночного дождя. Никаких андроидов. Никаких «Эмпатийных проектов». Только здесь и сейчас. Этот покой, его неназойливая компания, простые слова — всё это медленно, но верно делало своё дело. Острая, парализующая паника, сжимавшая горло в музее, начала отступать. Ей на смену пришла глубокая, пробирающая до костей усталость — будто после долгой болезни. А потом, понемногу, пришло осторожное, хрупкое успокоение. Мысли перестали метаться. Они всё ещё были тяжёлыми и тёмными, но уже не разрывали сознание в клочья. Я могла дышать.

Аллея вывела нас к озеру. Вода, тёмная и неподвижная, словно полированное стекло, отражала высокое бледное небо и огненные кроны деревьев по берегам. Тишина здесь была ещё глубже, которую нарушал лишь изредка всплеск рыбы или шелест опавшего листа. Я остановилась, вдыхая сырой, чистый воздух полной грудью. Казалось, лёгкие впервые за сегодня вздохнули как следует.

— Красиво, — прошептала я скорее для себя.

— Да, — тихо откликнулся Владимир, остановившись рядом. Он смотрел на воду, и в его всегда таких острых, наблюдательных глазах появилось что-то отдалённое, мягкое. — Мне всегда тут нравилось. Моя мама… она обожала это озеро.

Он приостановился, достал пачку сигарет, но передумал и убрал её обратно в карман пиджака.

— Мы приезжали сюда, когда я был маленьким. Летом — купаться, осенью — просто гулять, искать каштаны, собирать листья… — голос стал тише, в нём появились тёплые, ностальгические нотки,