Читать книгу - "Ветры над усадьбой «Литтл Балморал» - Софи Жомен"

а ни намека на серьезные отношения, ни денег на регулярные вылазки на природу нет, не говоря об отпусках… На авиабилет сюда ушла большая часть моих сбережений, но это моя жизнь, и она мне дорога, даже такая.

– Позвольте мне договорить, – спокойно просит мэтр Троттуа. – Ваша тетя успела отдать при жизни кое-какие распоряжения. Содержание ее ослицы оплачено вплоть до смерти оной, этим вам не придется заниматься. Налог на наследство и нотариальные расходы будут вычтены из ее банковских авуаров. Заведен специальный счет, с которого будут оплачиваться расходы на реставрацию дома, мебель и все необходимое, что вам придется приобретать. Потребуется, разумеется, строгая отчетность, на вас лежит обязанность предоставлять выставленные счета мне.

– Это безумие!

– Полагаю, об этом несколько преждевременно говорить, но вы будете избавлены от оплаты проживания и коммунальных услуг, поскольку обогрев, электричество и водоснабжение считаются необходимыми условиями для проведения ремонтных работ.

– Что будет, если я не истрачу всего на реставрацию?

– После выполнения необходимых работ остаток будет в вашем распоряжении. Вы будете вольны поселиться здесь или продать собственность и забрать целиком вырученную от продажи сумму. Только учтите, ваша тетя уже утвердила ряд смет, вы не сможете менять исполнителей работ без согласования. Они по большей части здешние предприниматели, для мадам Клаврей это было важно.

– А как же, вдруг я по присущей мне недобросовестности вздумала бы нанять халтурщиков из стран Восточной Европы, не избалованных высокой оплатой труда!

Он пропускает мой сарказм мимо ушей.

– Допустим, я соглашусь на это сумасшествие. Как прикажете мне выживать все то время, пока придется наблюдать за ходом реставрации? Зубы на полку положить, что ли?

– Ваша тетя позаботилась и об этом: вам полагается 1500 евро в месяц до завершения работ на срок не более трех лет, в общей сложности 54 000 евро.

– Даже не подумаю застрять здесь на целых три года!

– Эти выплаты сопровождает особое условие…

– Как же без этого!

Он укоризненно приподнимает бровь и продолжает:

– В случае досрочного завершения работ остаток будет перечисляться помесячно указанной в завещании структуре, занятой общественно полезной деятельностью.

Все совершенно ясно, все тщательно продумано.

Моя тетка, конечно, предусмотрела каждую мелочь, в этом она вся: обожала самодисциплину, хотела все контролировать, достаточно вспомнить, как по-хозяйски она обошлась с денежками моей бабки. И все же у меня вызывают настороженность все эти ее решения. Начиная с того, что ее выбор пал именно на меня.

– Мэтр Троттуа, прошу простить мне вопрос, на который у вас, вероятно, нет ответа… Почему она назначила своей наследницей меня? Сразу завещала бы все структуре, которую вы упомянули.

Теперь я с трудом выдерживаю его суровый взгляд.

– Это же совершенно очевидно, мадемуазель Демэ. Семья была для нее важнее, чем это вам кажется.

Собственно, после этих его слов и я покинула нотариальную контору, подписав тонну документов и даже не подумав о простом варианте – отказе от наследства. Нагруженная последними административными и финансовыми инструкциями, я забрала ключи от теткиного дома.

Когда я сажусь в машину, у меня все еще дрожат ноги. Я точно буду еще долго вспоминать этот день, ведь я совсем не ожидала такого исхода событий. В голове полный кавардак: оставить на два года квартиру, страну? Или сохранить квартиру за собой, не забирать вещи, передав их на хранение своей квартиросъемщице? Она моя подруга, я уверена, что она не увидит в этом никакого неудобства, она как раз ищет для себя комфортное местечко и обожает маленький лофт, где я обитаю. Но у меня ощущение, что я угодила в мясорубку и уже не понимаю, что для меня хорошо, а что плохо. Может, вернуться к нотариусу и заявить, что я ошиблась и на самом деле не хочу теткиного наследства? Это бы сильно облегчило жизнь!

Я вздыхаю, потому что на самом деле это не вариант. После окончательной продажи усадьбы я смогу вздохнуть с облегчением и зажить совсем по-другому. Два года на реставрацию, извлечение максимума из новой ситуации и возвращение домой – все это должно пролететь как одно мгновение. Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и трогаюсь с места.

Солнце понемногу клонится к закату, еще час – и совсем стемнеет. Мне не хватает духу вступить в тетин дом прямо сейчас, другое дело – просто проехать мимо него.

Прошло столько лет, а я все еще помню дорогу. Я проезжаю сквозь Корнеот, за городком сворачиваю на проселок – и вот он, дом на вершине лесистого холма, возвышается над окрестностями, как загадочный замок, хотя правильнее сказать, что из желтеющей листвы выступает только его крыша.

Я торможу перед чугунными воротами, чернеющими между двумя толстыми каменными столбами, и опускаю стекло. Красивые ворота, ничего не скажешь: искусные чугунные завитки, сходящиеся двумя ажурными вертикальными стрелами створки, увенчанные полукружиями, которые складываются в лучистый солнечный диск. Мне вспоминаются разговоры о необходимости регулярно красить ворота. На окислившейся медной табличке, едва держащейся на двух маленьких болтах, еще можно прочесть загадочное название усадьбы – «Литтл Балморал». Рядом столбик с почерневшим от старости почтовым ящиком под острой псевдочерепичной крышей.

Я закрываю глаза от нахлынувших воспоминаний. Мама торопится за мной и кричит, чтобы я не слишком быстро бежала к этому ящику за почтой. Тетя пропалывает сорняки вдоль аллеи, я в свои пять лет учусь ездить на старом велосипеде по гравийной дорожке. Летнее солнце, ручей, журчащий за домом, птицы на ветвях елей. Как же я любила сюда приезжать!

Я вздыхаю, охваченная неожиданно подкравшейся ностальгией.

С Францией у меня связаны не только невзгоды, однако она для меня – несбыточная мечта. В шестнадцать лет, когда все кажется таким возможным, я думала, что хочу здесь жить, но сегодня я знаю, что окончу свои дни в Канаде, и хотя в двадцать пять лет еще рановато загадывать на будущее, я почти уверена, что дом моей тетки никогда не станет по-настоящему моим.

Напоследок я бросаю взгляд на табличку на болтах, почти не осознавая, что моя жизнь только что дала сильный крен, и уезжаю с комом в горле.

На сегодня хватит.

Завтра я сюда вернусь.

2

Адам

Горящие сроки и адские муки

– Лафай, Жиронден уволился, займись его делами!

Босс швыряет мне на стол бумаги, и они опрокидывают пустой, на счастье, стакан из-под кофе. Я таращу глаза.

– Что? Кроме меня, никого нет, что ли? Ты помнишь, что у меня с этого вечера отпуск?

– Ну и что? Кроме тебя – никого. Крайний срок сдачи ноябрьского интернет-репортажа наступает через